Путница - Громыко Ольга Николаевна - Страница 126

Узнать крысу, да еще такую грязную и мокрую, будто коровой изжеванную, было невозможно. Мимо девушки за сегодняшнее утро их не меньше сотни пробежало, а уж дохлых и вовсе не счесть.

Но эту Рыска узнала. Сразу.

– Альк, – прошептала девушка, не веря своим глазам. Шмыгнула носом, торопливо провела по ним рукавом, только размазав грязь по лицу.

Зверек недоверчиво принюхался, не трогаясь с места. Может, она все-таки ошиблась?!

– Рыска.

Девушке показалось, будто она разучилась дышать. Оборачивалась она так медленно, что окликнувший ее сто раз успел бы уйти – но быстрее просто не получалось, тело повиновалось через силу, как во сне. У Рыски даже мелькнула мысль, что она действительно спит – и сейчас очнется одна-одинешенька посреди поля, где свалил ее обморок. Или вовсе не очнется, потому что утонула еще десять лучин назад, а все это время здесь бродил ее призрак.

Она все-таки обернулась.

Альк выглядел ужасно. Бледный, со сбившимися в грязевые сосульки волосами, в мокрых рваных штанах – наверное, тоже долго бродил по затопленному полю, кого-то разыскивая. Вместо рубашки – повязка из нее же на всю грудь, справа на тряпке проступило большое красное пятно, еще в нескольких местах – пятна поменьше.

Не сводя глаз с Рыски, он наклонился, опустил ладонь к земле, и крыс без колебаний подбежал к нему, позволив ухватить себя поперек туловища и посадить на плечо.

– Знаешь, я, пожалуй, оставлю его себе, – как ни в чем не бывало сказал саврянин, будто продолжая прерванный на полуслове разговор. – Привык к нему как-то. Да и он в крысиной стае уже вряд ли уживется. Она бывших вожаков не любит.

Рыска молча смотрела на них, смаргивая, когда картинка совсем уж расплывалась. В груди рос, жег, поднимаясь к горлу, огненный клубок – и наконец прорвался.

– Ы-ы-ы….

– Ну-у-у, – разочарованно протянул Альк в тон. – Я, конечно, понимаю, что ты уже обрадовалась, что наконец от нас отделалась…

А сам между тем шагнул к девушке, неловко подогнул левую ушибленную ногу, присаживаясь рядом, и привлек Рыску к себе. Крыс тоже ступил передними лапами на ее плечо, пощекотал усами ухо и принялся быстро, словно виновато лизаться.

Еще никогда в жизни Рыска не плакала с таким наслаждением, прежде полагая, что «слезы радости» придумали сказочники для красного словца.

– И-и-извини, – наконец смогла вымолвить она, продолжая судорожно сжимать Алька в объятиях. – Я-а-а знаю, что мужчины женских слез терпеть не могут, просто… не смогла…

Рыска чуть снова не разрыдалась, но саврянин опередил ее невозмутимым:

– Это смотря какие мужчины. Мне, например, все равно. Я и не слушал твое вытье, о своем думал. А тряпки и так мокрые.

– Ну знаешь! – Девушке разом перемкнуло слезы, и она сердито отстранилась. – Я тут тебя ищу, волнуюсь… А ты… Ты… И крысу свою вонючую забирай!!!

Крыс, успевший полностью перебраться к Рыске и пригреться – у саврянина-то плечо голое, а у девушки хоть драный, да воротник, – возмущенно цапнул руку, попытавшуюся содрать его с нагретого местечка. Не до крови, но Рыска все равно с ойканьем ее отдернула.

– И у кого тут скверный характер? – задумчиво поинтересовался Альк. – Ладно я, но животное-то не проведешь!

– Это он от тебя поднабрался!

Саврянин поднялся с еще большим трудом, чем сел, протянул ей руку:

– Ладно, хватит тут зябнуть, пошли к городу. Там твой дружок небось уже обстрадался.

– Вот! – ворчливо упрекнула девушка, вставая и чувствуя, как остатки отчаяния смывает, как та река остров, безграничное счастье. – Он – страдает, а ты только издеваешься!

– Да уж, в его чувствах трудно было усомниться, – согласился Альк. – Когда я уходил, он так орал, что двое держали, пока лекарь резал.

– А что с ним?!

– Вроде жить будет, – пожал плечами Альк, причем сомнение в его голосе относилось не то собственно к жизни вора, не то к ее дальнейшему смыслу.

Рыске снова поплохело – хотя, разумеется, не так, как раньше. К покойникам все-таки не лекарей зовут!

– Пойдем скорее! – заторопилась она, одной рукой стискивая руку саврянина, а второй заботливо придерживая «вонючую крысу»: как-то неустойчиво она сидела, тоже, видно, лапы побаливали.

Альк втайне поморщился (кто б его сейчас поднес!), однако без жалоб подладился к Рыскиному шагу, стараясь хромать как можно незаметнее.

В городе так пахло тиной, будто он провел на речном дне десяток лет, вынырнув и обсохнув сверху только сегодня. Мостовая местами скрывалась под водой, и поди угадай, что там – по щиколотку или с головой ухнешь. Неунывающие мальчишки катались по затопленным улочкам на снятых с петель воротах, отталкиваясь утащенными из дому метлами-ухватами и за монетку перевозя желающих.

В верхней части города было посуше, и туда-то, на рыночную площадь, стаскивали всех раненых, нахлебавшихся воды и мертвых (третьи настроения первым и вторым не поднимали, но выбора не было). Отсюда же их разбирали родственники, и гвалт – крики, рыдания, скрип волокуш и телег, на которых привозили и увозили тела, – не стихал ни на щепку. За происходящим присматривала стража: наместник учел свою ошибку и приказал пресекать ссоры в корне. Но все было тихо. Горе и напророченный гнев Богини сдерживали людей лучше оружия.

Лекарь уже перешел к другим страдальцам, и рядом с накрытым драным одеялом Жаром со стоическим видом сидел… Крысолов. Он благодушно, в своей обычной манере, поприветствовал Рыску кивком, но тут же скривился и схватился за затылок.

– Нога… – страдальчески прошептал вор, когда девушка опустилась на колени возле раненого. – Так… больно…

– Еще бы, – безжалостно поддакнул Альк. – Тебе ж ее отрубили.

– Чего?! – Жар подскочил, будто пчелой в зад укушенный. Рывком откинул одеяло – и с неимоверным облегчением увидел забинтованную до самого паха, но положенной длины ногу. – Уф… ну ты и крыса все-таки!

– Надо ж было тебя как-то взбодрить, – невозмутимо пояснил саврянин.

– Спасибо, дорогой друг, мне уже намного легче! – с чувством сообщил вор, осторожно укладываясь обратно.

– На здоровье, – благодушно откликнулся Альк. – Обращайся еще, если что.

– Бедненький! – Рыска жалостливо погладила Жара по голове. – Еще и какой-то негодяй челюсть тебе подбил, ишь опухла…

Вор метнул на саврянина злобный взгляд, но не сдал.

– А вы что тут делаете? – спросила девушка, стесняясь смотреть на Крысолова, хоть и не она его по голове била.

– Сижу, за другом вашим приглядываю, – предельно честно ответил тот. – А до этого на берегу его нашел и помог сюда добраться. Отплатил, так сказать, добром за зло.

– Чего?! – обиделся вор, снова приподнимаясь. – Да если б не я…

Путник усмехнулся:

– Ладно-ладно, добром за добро.

– Конечно, Жар же у нас самый главный в этой истории, – поддакнул Альк. Вор насторожился, не сомневаясь в подвохе, и не ошибся. – Значит, ему теперь за все и отвечать!

– Что, так и не получилось из вашего ученичка совершенного непобедимого путника? – в свою очередь съязвил Жар, только сейчас заметив крыса. – Разделились?

Путник сокрушенно развел руками:

– С другой стороны, могло быть намного хуже. Теперь, по крайней мере, мы знаем, как можно обратить обряд… Хотя повторить ваш опыт вряд ли удастся. Слишком много условий: нестабильная «свеча» в образе человека, смертельная угроза, самопожертвование, длань Сашия… а может, еще что-то, о чем мы не подозреваем. И, увы, дар при этом утрачивается. – Крысолов сочувственно посмотрел на девушку.

– Ну и отлично! – искренне вырвалось у Рыски. – Все равно он ничего, кроме хлопот и неприятностей, не приносил!

– Тебе – да. А людям… – Путник обвел рукой полузатопленную долину. По ее виду сложно было поверить, что люди в восторге. Слишком высокой ценой далось им примирение. Но иначе она была бы вообще непомерной.

Рыске внезапно подумалось, что саврянину, напротив, не до веселья.

– Альк… – виновато начала она.