Нежная обманщица - Гротхаус Хизер - Страница 17

— Сестрица! Пусть он его возьмет. Я устал!

Симона оглянулась на Ника, который продолжал смотреть на раскачивающийся перед ним канделябр.

— Милорд, если вам не трудно, заберите подсвечник. Дидье не может долго удерживать тяжелые предметы.

Николас бросил на нее вопросительный взгляд, как будто не понял смысла слов. Канделябр с грохотом рухнул на пол, свечи вывалились из гнезд и потухли.

— О Боже, он не мог… — Николас замотал головой.

— Какая разница… — пробормотала Симона, роясь в глубине сундука. Наконец она нашла то, что искала, оглянулась на Ника, который так и не вошел в комнату, встала и направилась к нему сама.

Лицо барона было того же воскового цвета, что и у разломившейся на кусочки свечи. Глаза его непрерывно шарили по комнате. Симона почувствовала сострадание к этому гиганту, попавшему в столь сложное положение.

— Здесь нечего бояться, милорд, — улыбнулась она мужу. Однако ее слова не успокоили барона, а произвели обратный эффект.

— Не смешите меня, леди Симона, — заявил он так грубо, что она замерла на месте. — Я закаленный в боях воин. Меня не напугает простой трюк с огнем. — И, по широкой дуге обходя Симону, он направился к столу, где стоял кувшин с вином и несколько кубков.

Приблизившись к мужу, Симона протянула руку, на раскрытой ладони лежал предмет, найденный в сундуке.

— Милорд!

Несколько мгновений Ник смотрел на ее руку, Симона замерла, не смея вздохнуть. Наконец он взял у нее тряпицу и стал опускаться в кресло, но вдруг застыл и оглянулся:

— А Дидье не…

— Нет, он не под вами. — На самом деле Симона не видела брата. В комнате стало тепло и уютно, и она мимолетно удивилась, куда же он делся.

С кувшином в руке Николас наконец сел и взглянул на завернутый в кусок ткани предмет. Потом он отставил кувшин и развернул грубую тряпицу.

Внутри был почерневший кусочек обгорелого дерева, в котором с трудом можно было узнать эфес деревянной шпаги Дидье.

Лицо Николаса осталось бесстрастным.

— Деревянный меч?

— Мама купила его для Дидье, когда мы в последний раз ездили в Марсель, это было за несколько недель до пожара, — пояснила Симона. — Дидье собирались вскоре отослать на учебу, и мама хотела, чтобы у него были новые игрушки.

Николас оторвал глаза от остатков игрушки и посмотрел на Симону, которая присела на краешек стула напротив.

— Для игрушки это дорогая вещица…

— Да. Но были еще щит, шлем… мешочек с кремнем и маленький ножик — вся рыцарская амуниция. Папа с мамой часами спорили из-за этого, но мама в конце концов победила. Она всегда все делала по-своему. А папа просто обожал Дидье. Ко мне он никогда так не относился.

Ник бросил еще один взгляд на последнюю игрушку Дидье и осторожно, почти как реликвию, положил ее на середину стола. Симоне так надо было кому-нибудь рассказать, и она рассказала:

— Дидье наказали. Его поймали в деревне, когда он разводил костер из веток. Сначала все было хорошо, но потом искра попала на уборную и сожгла ее дотла. — Симона сидела, глядя на свою сорочку. Перед глазами вставали картины прошлого, чистые и холодные, как зимний дождь. — У него отобрали все игрушки и отослали в карете в поместье Бовиль вместе со мной и моей служанкой. — Она подняла взгляд на Николаса. — Это дом моего тогдашнего жениха. Наша свадьба была назначена на следующий день. — Симона снова опустила глаза. — Отец поручил мне смотреть за Дидье, но я была так взволнована тем, что скоро стану замужней дамой, мне было не до него.

Николас кивнул.

— Дидье очень злился на то, что его, как малыша, заставили путешествовать в карете. Ему хотелось ехать верхом, как папа и мама. И взять с собой солдатиков. И вот, когда на повороте карета замедлила ход, — было еще недалеко от нашего дома, замка Сен-дю-Лак, — он выскочил и вернулся домой.

— И ты не побежала за ним? — спросил Николас.

— Я была еще так молода, — ощетинилась Симона. — Куда моложе, чем сейчас, хотя прошел всего год. Моя голова была забита мыслями о свадьбе, и, честно говоря, я сердилась на папу за то, что меня заставили играть роль няньки. — Она с усилием сглотнула. — Да, я позволила ему убежать и не погналась за ним. — Она помолчала, потом продолжила: — В тот вечер я легла спать в комнате для гостей в Бовиле и уже заснула, когда Дидье влетел в спальню, хотя дверь была заперта. Он промок до костей, был бледен и дрожал, как осиновый листок. И ничего не говорил. — Симона почувствовала, что говорит все тише. — Я отругала его за то, что он ворвался в мою комнату. И тут появился отец. Он был весь в саже. И плакал. «Где Дидье, Симона? Где мой сын? Где? Где?» Мне пришлось рассказать ему, что Дидье сбежал из кареты.

Потом Шарль рассказал мне — отец был не в состоянии — про пожар в конюшне. Моя мать погибла — не смогла выбраться наружу, а Дидье не нашли.

Николас налил в кубок вина и подал его Симоне. Она дрожащими руками взяла и с благодарностью выпила.

— Ты рассказала им, что видела Дидье в своей комнате?

Она кивнула.

— И что они сказали?

Симона печально улыбнулась:

— Шарль пришел в ужас. Сказал, что я сошла с ума от чувства вины за то, что позволила Дидье убежать. — Она подняла глаза на Николаса. — Шарль разорвал помолвку. Больше я его не видела.

Ник снова кивнул.

— А твой отец? Что сделал он?

Симона опустила глаза. Правда была горькой и унизительной.

— Он много дней искал Дидье по всем окрестностям, хотя я говорила ему, что Дидье не найдут. Когда отец наконец поверил, он… он избил меня. Сказал, что если я еще раз посмею упомянуть имя его сына, которого я убила, он выгонит меня. А сейчас он так старается выдать меня удачно замуж, обеспечить мое будущее… я ему очень благодарна.

Николас хмуро указал на обгоревший кусочек меча:

— Где ты это взяла?

— Через несколько дней после несчастья Дидье научился говорить и рассказал, что залез в чулан, чтобы забрать свои игрушки, а затем пошел в конюшню, хотел вывести своего коня… Больше он ничего не помнит — начался пожар. Ночью я пошла на пепелище и стала копаться в углях. — Она взглянула на маленький обломок деревяшки, обточенный под детскую ладонь.

— Ты не отдала ее своему отцу. — Это был не вопрос, а утверждение.

— Нет. Я никому не рассказала, почему точно знаю, что Дидье погиб на пожаре. Кроме тебя. — Симона посмотрела на Ника и вздернула подбородок. — Теперь этот меч мой. Дидье хотел, чтобы я забрала его себе.

Ник молчал очень долго, смотрел на огонь, пил из своего кубка. Симона больше не могла вынести этого напряжения.

— Лорд Николас, вы по-прежнему собираетесь разорвать наш брак?

— Нет.

У Симоны сжалось сердце.

— Значит, вы мне поверили?

Ник поставил кубок и поднялся на ноги.

— Не совсем, — бросил он через плечо и направился к кровати. — Дело в том…

— Но почему? — вскочив, закричала Симона. — Что я должна сделать, чтобы…

Барон грозно сдвинул брови. Симона испуганно замолчала.

— Симона, я не привык, чтобы меня перебивали.

— Прости. Продолжай. — И она нервно сплела пальцы.

На ходу раздеваясь, Ник насмешливо приподнял бровь — ее дерзость его удивила, — но продолжил:

— Всего несколько часов назад я бы не поверил тому, что видел собственными глазами. Хотя моя невестка и ведьма, на самом деле ведьма, и я не должен удивляться тому, что невозможное иногда случается, я все же не знаю, что со всем этим делать.

— Леди Хейт… ведьма?

— Да. Но я не стал бы употреблять это слово в ее присутствии, — посоветовал он, помолчал, потом посмотрел в глаза Симоне и продолжил: — Ты солгала мне. Я не привык, чтобы мною распоряжались, как вещью. Однако не вижу причины, почему бы тебе не быть моей женой.

— Прекрасно, милорд. Очень романтично.

Николас, не снимая штанов, отбросил край мехового одеяла, забрался в постель, сунул под голову подушку и поманил жену:

— Симона, иди спать.

Она на мгновение застыла, потом подчинилась — пробежала к кровати и легла на бок на самом краешке матраца. Гордость ее страдала, но Симона отдавала себе отчет, что испытывает неимоверное облегчение. По какой-то причине этот брак нужен Николасу не меньше, чем ей.