Такси! - Дэвис Анна - Страница 12

– Да? – отозвался по интеркому голос Стефа.

– Это я.

– Кэт! Сладенькая…

Раздался гудок, я открыла дверь и поднялась наверх. И вот я уже у него в объятиях, мы целуемся, прислонившись к стене. Во время поцелуя Стеф никогда не закрывает глаз. Я вдыхаю запах, который так люблю, – его кожи, его шеи, его волос. Этот запах трудно описать – напоминает только что открытую бутылочку чернил. Мне не хватало его. Я потянулась, чтобы взъерошить копну белокурых волос Стефа, и он тотчас отпихнул меня. Терпеть не может, когда я лохмачу его волосы.

– Кэт, выглядишь…

– Ага, знаю. Ты еще посмотри, что у меня под этим.

Я взяла Стефа за руку, чтобы отвести его наверх, в спальню, но он вырвался:

– Обнаглела! Является… сколько там? Без четверти одиннадцать, когда ужин чуть медным тазом не накрылся, – и прямиком в койку?

О господи. Он занимался стряпней. Я уловила запах, плывущий из кухни. Похоже, это… жареный цыпленок. Стеф сиял от гордости, на щеках играли ямочки. А все по моей вине. Нечего было перед самым его отъездом устраивать ему взбучку за то, что он никогда для меня не готовит.

– Дружок, но ведь целых три недели! Три недели без секса! Я же на стенку лезу. Со мной такое творится – слов нет.

– Не сомневаюсь. – Ямочки стали еще глубже. Он сдул со лба прядь волос. – Но я как проклятый у духовки пахал. Пошли.

Мне оставалось только последовать за ним на кухню, очень сомневаясь, что смогу проглотить еще хоть кусочек.

В прихожей высилась целая гора коробок, похожих на обувные.

– Это что такое? – спросила я.

– Да так. Это все Джимми с Эдди, я к этому отношения не имею, – отозвался Стеф с кухни.

– Да, но внутри-то что? – Я разглядывала пирамиду.

– Ферби. Такие интерактивные финтифлюшки. Их можно научить разговаривать, ну и всякое такое. Старые запасы. Тут их сотни три.

Старые запасы, дуру нашел. Но я ничего не сказала. Не мое дело. Пока в это не втягивают Стефа.

– Выпьешь? – он протянул бокал красного вина, едва я переступила порог кухни. – Или с тебя уже хватит?

– С чего ты взял, что я пила?

Стеф посмотрел на меня. Этот его «всезнающий» взгляд – но выходит довольно мило. Стеф вообще удивительно милый со своими рассчитанными на публику повадками школьника и наигранно уличной манерой говорить. Нелепо, но очаровательно. Джимми ведет себя так же, но его это не делает особо привлекательным. Оба они помешались на гангстерах. Слишком много Мартина Скорсезе[7] в подростковом возрасте. А вот Эдди изображать уличный говор не нужно. Для него это естественно. Из-за Эдди я действительно беспокоилась, – точнее, из-за его влияния на Стефа.

Я села за расшатанный столик, а Стеф надел фартук, словно образцовая домохозяйка, залил кипятком зеленые бобы в кастрюльке и поставил все это на огонь. Потом подсел ко мне.

– Как в Испании? – спросила я. – Загар что надо.

– Ага, смотрится, да? – Стеф продемонстрировал коричневую руку, покрытую золотистыми волосками. – Что скажешь о вине?

Я сделала глоток.

– Здорово.

– И все?

Я отпила еще. Чего он от меня хочет? Я не слишком-то разбираюсь в винах.

– Хорошее. Фруктовое.

Стеф улыбнулся и через стол подтолкнул ко мне бутылку. Наверное, нужно прочитать этикетку – ладно. «Хосе Мария Маркес 1996, Риоха».

– Ты бы сколько за это выложила?

Эта игра уже начинала меня утомлять.

– Ну не знаю я, Стеф. Шесть фунтов? Семь? Улыбка стала еще шире:

– Грандиозно. В розницу вино идет за пять девяносто девять в аэропортах и на паромах. Внутри страны – за шесть девяносто девять.

– И что?

Стеф придвинул ко мне еще одну откупоренную бутылку, уже без этикетки:

– Теперь попробуй это.

Я отхлебнула и этого вина, но разницы не заметила.

– Если бы я тебя плохо знала, то подумала бы, будто все три недели ты учился на дегустатора.

– Нет, скажи, а об этом ты что думаешь?

– Жаль тебя разочаровывать, но для меня на вкус одинаково.

– Потрясно! – Он явно был в восторге. – «Респект». Обычное испанское столовое вино. Два пятьдесят в магазинах и полтора фунта в порту.

– Рада, что смогла тебя осчастливить, не отличив плохого вина от хорошего, Стивен.

Стивеном я назвала его специально – чтобы позлить. Это его настоящее имя. Стивен Мур стал Стефаном Муковски пару лет назад без особых на то оснований. Насколько понимаю, ему просто захотелось обзавестись романтическим псевдонимом. Я и не знала, как Стефа зовут на самом деле, пока во время сборов в Испанию не заглянула в его паспорт. Дурь, конечно, редкая, но Стеф очень мил. Сахарочек, при всей своей браваде.

– А вот и нет, Кэт, вовсе нет. Ты у меня что надо. – Он поставил обе бутылки рядом. – В них одно и то же вино.

– Но ты же сказал…

– Я в курсе, что я сказал. «Хосе Мария Маркес» девяносто шестого года стоит от шести до семи фунтов, и люди столько и будут выкладывать за столовое вино, которому два пятьдесят красная цена. И все потому, что на нем этикетка от «Маркеса».

– Стеф, ты хочешь сказать…

– Это все этикетка, Кэт. Только по ней люди и выбирают вина. Они понятия не имеют, что внутри! – Стеф был взбудоражен. Бобы кипели вовсю, но он даже не замечал этого. – Ты знаешь, что по крайней мере четверть сортов вина в магазинах на вкус отдает пробкой? Замечала?

– Нет.

– Люди не знают, чего ждать от вкуса. Они просто понимают, что это вино, – и пьют его. Они верят ЭТИКЕТКЕ.

Теперь я сообразила, для чего понадобилась эта поездка в Испанию и почему ее организовали так скоропалительно. Раньше он ни разу не упоминал о «лучшем друге» в Мадриде.

– Что это за афера, Стеф? Ты во что вляпался?

Я сидела у Стефа на кухне и пыталась есть цыпленка. Порция была солидная – ножка и часть грудки. И семь жареных картофелин – семь. И целая гора зеленых бобов – они грозили вот-вот посыпаться с тарелки. Все это долго тушилось в подливке. Стеф поведал, что весь фокус кроется в масле с чесноком и эстрагоном, которым он полил цыпленка, перед тем как поставить в духовку. Я машинально улыбалась, стараясь не думать обо всем, что умяла незадолго до этого: утиные сердечки, гусиная печенка, блюдо грибов, капуччино, черный пудинг, суп-пюре из омаров, гребешки с кремовым соусом, черника и красная смородина с желе из шампанского. Порции маленькие, но в желудке они громоздились горой. Отрезав тонкий лоскутик курятины, заставила себя отправить его в рот. Теперь предстояло сжевать – и смириться с новой мешаниной вкусовых ощущений. Стеф тем временем подлил мне дешевого вина, прикидывающегося «Хосе Марией Маркесом», и похвастался, какую лихую он затеял махинацию. Это было его детище. Стеф вышел на связь с этикеточным типом, с владельцем грузовика, с поставщиком дешевого вина – словом, со всеми. Стеф считал, что ничем не рискует – на передовой отдувается шайка чокнутых испанцев, а сам он ловит кайф у себя дома на Брик-лейн в компании жареного цыпленка, трех сотен краденых компьютерных игрушек и таксистки на пять лет старше его, некогда великолепные формы которой вот-вот сгинут под ведром соуса и тонной кулинарных шедевров.

Пока Стеф распинался про затею с вином, я вглядывалась в его лицо. Бледно-голубые глаза, окруженные тенями – результат сборищ, бессонных ночей, перетекавших в дни и снова в ночи… Чудесные светлые ресницы, придающие ему облик невинного младенца… Следила за движениями чувственного рта, за ямочками, то появляющимися, то исчезающими на щеках, и думала: как я могу сидеть спокойно и позволять этому волшебному мальчику губить собственную жизнь? Ведь Стеф действительно волшебный. В нем есть нечто особенное. Как бы это объяснить? Он хорош в постели – но это само собой разумеется. И у него изумительные руки, каждое его прикосновение – это нечто необыкновенное. И он замечательный слушатель – помнит все, что я ему говорила, и никогда меня не судит. И инстинктивно чувствует, когда что-то не так. Как сейчас.