Такси! - Дэвис Анна - Страница 40

Моих «разрешите пройти» никто не слушал, и я, решительно распихав толпу, протолкалась к девочке, наклонилась и взяла ее за руку. Она плакала и смотрела на меня полными страха глазами.

– Привет. Ты потерялась? А где твоя мама?

Я редко имела дело с детьми и сама удивлялась, до чего эта малышка меня тронула. У детей постарше и у взрослых есть причины плакать – мы ведем счет своим слезам. А эти бегущие из глаз слезы были порождены младенческой невинностью.

Плач мешал девочке говорить. Тут собака бросилась вперед, чтобы лизнуть ее, и, прежде чем я успела натянуть поводок, девочка завизжала. Тогда-то и возник, словно ниоткуда, запыхавшийся, раскрасневшийся мужчина с коляской.

– Эй, что вы делаете? Вам не увести мою дочь!

Я выпрямилась, потуже натянув поводок. Мужчина подхватил девочку; она обвила руками его шею и сначала спрятала лицо у него на груди, но потом повернулась так, чтобы украдкой смотреть меня.

– Так вы ее отец?

– Именно, черт побери! Да я вас засужу! Вот болван.

– Вот как? И за что? За то, что хотела помочь потерявшемуся ребенку? Вам бы, мистер, не мешало получше присматривать за дочерью. В следующий раз ее может найти кто-нибудь совсем не похожий на меня.

Я повернулась к нему спиной и зашагала прочь, волоча за собой собаку. Но через пару шагов кто-то тронул меня за плечо. Я обернулась. Мужчина спешил следом, пытаясь одновременно и удерживать на руках девочку, и тащить коляску.

– Извините. Я просто голову потерял. Она была в коляске. Я и отвлекся-то всего на несколько секунд… хотел выиграть для нее мишку. А когда посмотрел снова… Знаете, это очень нелегко – когда не с кем разделить ответственность. Физически невозможно держать ребенка в поле зрения каждую секунду.

Вид у девочки был совсем усталый. Хороший человек, дело ясное. Я улыбнулась, давая понять, что инцидент исчерпан.

– Как ее зовут?

– Дороти, – сказал он. – Я обычно зову ее Дотти. А я – Ричард.

В отцах-одиночках бесспорно есть какая-то особая притягательность. Хотя, по правде говоря, околдовала меня замечательная девочка Дотти, а вовсе не ее папаша.

– Что ж, Ричард… Пойдемте выигрывать для Дотти плюшевого медведя.

Шампанское согрелось и уже немного выдохлось. Никто из нас еще не допил и бокала. Управляясь с седлом ягненка, я вспомнила, что именно это ела, очутившись здесь впервые, и как бы между прочим сообщила об этом Ричарду. Он вяло улыбнулся. Все – сил моих больше нету. Я отложила нож и вилку и уставилась на маленькое пятно на скатерти.

– Я должен тебе кое-что сказать, – нерешительно проговорил Ричард, покончивший, слава богу, с фирменным блюдом «Софры».

Уловив напряженность в его голосе, я подняла глаза.

– Что? Что-нибудь не так?

– Извини, попрошу счет. Давай пройдемся. Мне нужен воздух. – На лбу Ричарда пульсировала жилка. Он сделал знак официантке.

– Ричард, мне так жаль, что я забыла о годовщине. Это я все испортила, да?

– Все в порядке. Правда, в порядке. – Ричард взял меня за руку. – Конечно, я немного расстроился, но в жизни есть более важные вещи, чем числа в календаре. Пойдем отсюда.

Теперь я не сомневалась: что-то случилось.

Он сказал мне все, когда мы шли рука об руку по Стрэнду, залитому неярким осенним светом.

– Джемайма хочет, чтобы мы вернулись к ней.

– Так я и знала! – Я отшатнулась. – Тот надутый французик ей надоел. И сколько времени, по-твоему, пройдет, пока и ты ей снова не осточертеешь? Господи, а я еще чувствовала себя виноватой, что забыла о годовщине! Думал, я это легче проглочу, если подсластить шампанским, да? Ты этого хотел?

– Эй, подожди. – Ричард схватил меня за руку, заставил остановиться. А потом взял за подбородок, чтобы я взглянула на него. А я моргала, стараясь сдержать слезы.

– Я люблю тебя, Китти. Ты несносна, но я тебя люблю.

– А Джемайма?

– Плевал я на Джемайму.

Его поцелуй был долгим и нежным. Мы стояли посреди тротуара, мешаясь у всех на пути, но мне было все равно. Ричард целовал меня именно так, как нужно, умело касаясь языка и губ. Джемайме, должно быть, не хватает этих поцелуев… Лежит, наверное, без сна целыми ночами и целует собственную руку, закрыв глаза и воображая, будто ласкается с Ричардом. По крайней мере, я так надеюсь… Интересно, унаследует ли Дотти от отца умение целоваться? Из нее явно вырастет сокрушительница сердец…

Мои глаза были закрыты, но поцелуй становился все дольше и все глубже. Я быстро стрельнула взглядом по сторонам и за плечом у Ричарда заметила…

Столь хорошо знакомое лицо – прямо на противоположной стороне улицы. Всего один быстрый взгляд сквозь вереницу мчащихся автомобилей, но этого взгляда достаточно. Я оторвалась от губ Ричарда и вывернулась из его объятий.

– Джоэл!

Что выражало его лицо? Злость? Непонимание? Боль от предательства? Я видела – он говорит что-то, но не могла ни расслышать слов, ни прочитать по губам.

– Джоэл!

Но он больше не смотрел на меня. Он вылезал из блестящего синего «мерседеса». Вернее, собирался вылезти, но засек нас с Ричардом и теперь наклонился и говорил с кем-то, сидящим в машине.

Я слышала, как Ричард твердит где-то сзади: «Китти, что случилось?» – но, не обращая на него внимания, шагнула на мостовую. Однако движение было слишком плотное – не проскочишь.

– Джоэл, подожди!

Он сел обратно в машину и захлопнул дверцу. Второй пассажир на заднем сиденье обернулся.

«Мерседес» двинулся с места. Все происходило слишком быстро. – Джоэл!

Поздно. Мелькнули огни удаляющихся фар.

– Китти, что ты делаешь?

Рявкнул гудок какого-то автомобиля, и я запрыгнула обратно на тротуар, к Ричарду.

– Извини. Померещился один знакомый, с которым мы уже сто лет не виделись. Это я от неожиданности. Обозналась, наверное.

Я будто со стороны слышала себя, но мысли были заняты другим. Человек на заднем сиденье «мерседеса». Я где-то видела его прежде. И мне было не по себе.

4

Мы с Ричардом сидели за угловым столиком в кафе «Богема» на Олд-Комптон-стрит в Сохо и пили «Королевский Кир» – моя компенсация за то, что забыла о годовщине. Я изо всех сил старалась поддерживать разговор: мы обсуждали, как бы устроить, чтобы Джемайма могла свободно общаться с Дотти, в то же время держась подальше от Ричарда. Но мысли мои упорно возвращались к Джоэлу: неужели между нами все кончено? И что, черт возьми, я бы ему сказала, подойди он тогда к нам? И как бы объяснила все Ричарду? Какое счастье, что пронесло.

Я произносила вслух: «Да, но точно ли ей можно доверить Дотти?» – а сама ломала голову, кто же сидел в «мерседесе». Я подвозила этого человека в такси или видела где-то еще? И не тот ли это загадочный мистер Фишер?..

Я говорила: «Она же с приветом. Что ей стоит смыться с Дотти – обратно к Жерару или еще куда-нибудь?» – а внутренний голос твердил: «Не выпускай ситуацию из-под контроля. Утратишь контроль – наступит хаос»…

Дальнейшее произошло одновременно: мой взгляд упал на стрелку часов – 3.36, а рука наткнулась в кармане куртки на что-то массивное.

Три тысячи фунтов для Джонни.

Черт!

До Лестер-сквер я добралась на своих двоих, лавируя в толпе туристов на Ковенти-стрит. Воображение рисовало душераздирающую картину: Джонни понуро сидит за столиком в пабе, с сигаретой в руке, а перед ним выстроилась батарея стаканов. Я нырнула на Оксендон-стрит, спасаясь от толпы, затормозила у «Комедии» и, уворачиваясь от корзин, развешанных у входа, рванула дверь.

Я так настроилась узреть поникшую фигуру, что, обводя взглядом скудно освещенный зал, не сразу заметила самого Джонни и уже готова была развернуться и уйти, как вдруг раздалось:

– Кэйти! Ослепла ты, что ли, старая мочалка!

Вот он – за большим столом в углу, сидит в компании троих парней и какой-то блондинки. Смеются, дымят сигаретами, и вид у всех такой, будто они уже тысячу лет знакомы.