Такси! - Дэвис Анна - Страница 6

Но стоило только Джоэлу открыть глаза и устремить на меня взгляд, полный беспредельного обожания, как все терзания будто ветром сдуло. Ну кто мог устоять перед этим сладким малышом, перед этим хорошеньким мальчуганом? Моей жизни суждено было превратиться из четырехгранника в пятигранник. Ничего не поделаешь.

– Кот? – Джоэл проснулся окончательно, а я не спала вообще. Ни минуты. – Кот, ты спишь?

– Нет. – Какое там спать, даже закрыть глаза было страшно: вдруг снова появится цвет…

– Все в порядке?

– Еще бы.

– Чаю? – предложил Джоэл.

– Было бы замечательно.

Он выбрался из-под моего бока и пошел ставить чайник. Джоэл готовит самый худший чай на свете, но он так любит меня опекать, что я ему охотно подыгрываю. Эта игра в поддавки меня и привораживает. Я на ней почти помешалась.

До меня долетело звяканье чашек; зашумел чайник. Потом Джоэл вернулся и натянул спортивные трусы и майку. Стало быть, койке каюк. Хотя сексом мы так и не позанимались. Секс вообще был не главным в наших с Джоэлом отношениях. Особого пыла не наблюдалось с самого начала, а за минувшие полгода мы оба порядком поостыли. Впрочем, это слово здесь не подходит. Поостыть – значит охладеть, а мы относились друг к другу с прежней теплотой. Шерочка с машерочкой. Просто трахались редко.

Джоэл возился на кухне. Я слышала, как позвякивает ложечка.

– Я решил учиться на парикмахера-стилиста, – объявил он.

– А как же танцы?

Раздался тяжелый вздох. Джоэл появился снова; он искал подставки, чтобы чашки не оставили следов на мамочкином беленьком столике.

– Я уже давно об этом думал. И теперь решился.

– Но ты же любишь танцевать.

Он поставил чашки и уселся на краешек кровати.

– Да, люблю, но я ни разу не прошел отбора. И не делай такое лицо – я же не брошу танцы насовсем, верно?

Конечно, Джоэл был по-своему прав, но я все равно расстроилась. Он же отказывался от своей мечты.

– В Брикстоне есть один салон… – начал Джоэл, и тут на меня снизошло озарение. Вот они с матерью тащат сумки по рынку на Электрик-авеню; она обнюхивает дыни и вдруг тычет пальцем в объявление: захудалой афро-карибской парикмахерской требуется парнишка, чтобы выметать отрезанные волосы по субботам.

– Это идея твоей матери, да?

– Знаешь, у меня и своя голова на плечах есть! – Джоэл так резко поставил чашку, что чай плеснул через край.

Хорошо, что я переехала и нашла другой спортзал. С этим мальчишкой надо держать дистанцию. А то сама стану для него мамочкой.

– Значит, твоя мать здесь ни при чем?

– Нет!

– Извини, Джоэл. Я… Ну, сам понимаешь, что я подумала.

– Ладно, проехали.

Он еще немного дулся. А потом рассказал про новый салон, который называется «Шаман» (как по-брикстонски). Заправляет там некий Джино, победитель международных конкурсов; он получил грант от правительства и открыл собственное дело: у него возникла какая-то безумная идея насчет Брикстонского фестиваля парикмахеров и «уникальной программы обучения местных безработных». Джоэл, видимо, станет одним из пяти новых учеников, а потом поступит в колледж и получит сертификат. Он совсем на этом зациклился: Джино то, Джино се… Прошлым вечером Джино затащил Джоэла в паб и в красках расписал, какого он из него сделает знаменитого стилиста (занятная, наверное, была сцена – Джоэл не пьет и на дух не переносит пабы).

Что же, раз его матушка здесь ни при чем, идея, может быть, действительно стоящая. Сгодится все – лишь бы Джоэл выбрался из-под родительского крылышка. Я растаяла и сказала, что это замечательно, что ему выпала фантастическая удача. Даже выпила до дна чашку этого мерзкого, отдающего дегтем пойла. Джоэл пришел в такой восторг и от меня, и от своего будущего, что вылез из трусов и майки, забрался обратно под одеяло с лютиками и мы занялись любовью – впервые за целый месяц, и это было по-настоящему классно.

Но вот мы закончили и лежали, совершенно выдохшиеся. Джоэл сделал то, что у него получалось особенно хорошо, – свернулся у меня под боком и заснул, а мои мысли мчались вскачь, и я никак не могла натянуть поводья. Злясь и тревожась одновременно, думала о Джонни – о том, как утром он бросил трубку. И вдруг с ужасом поняла, что оставила красный мобильник в Челси-Харбор, у Крэйга Саммера – Моргуна.

3

В четыре часа я сидела в машине возле дома Джоэла – умытая, причесанная, готовая к старту. На красный мобильник я позвонила с розового.

«Это Кэтрин. Я не могу сейчас вам ответить. Оставьте свое сообщение».

Черт. Выключен. Ненавижу говорить на собственный автоответчик, но ничего другого не остается.

– Мистер Саммер, здравствуйте. Это Кэтрин Чит, таксист. Надеюсь, что с телефоном все в порядке и вы это сообщение получите. Я бы хотела забрать мобильник. Если не трудно, перезвоните на 079 46 44 1359. Если вы не объявитесь, мне придется заехать к вам наудачу… В общем, позвоните, пожалуйста. Большое спасибо.

Едва я договорила, телефон затрезвонил. Я даже подпрыгнула. Это что, уже Моргун?

– Кэти, это я. Куда ты подевалась?

Эми. Я лихорадочно соображала, где мне сейчас лучше оказаться. Придерживая плечом мобильник, я судорожно шарила по бардачку в поисках ежедневника и одновременно говорила с Эми.

– Сейчас дома, с мамой. Мы по магазинам прошлись.

– До чего это на тебя похоже! Ты собиралась пройтись по магазинам со мной! Ты же обещала! Вечно эта женщина все портит!

– Извини. Она совсем старенькая и беспомощная, не могла же я отказаться.

Наконец-то! Я выудила ежедневник из бардачных джунглей и принялась судорожно листать в поисках нужной страницы.

– Ладно, хватит. Давай ко мне. По-быстрому. – Она отключилась.

Что тут у нас? «Среда. 15.00. Эми, магазины. 19.00. Ужин с Черил и Гретой. На ночь сваливать».

Кошмар. Причем многосерийный. Во-первых, Эми наверняка попрется в супермаркет, может даже в «Сайнсбери». Значит, мне придется катить тележку и обливаться потом из-за лабиринтофобии, пока Эми будет изводить меня идиотскими вопросами: «Ты как думаешь, какое вино – "Чоризо" или "Просцутто"? А для пирога с сыром "Маскорпоне" подойдет?» Во-вторых, мы с Джоэлом только что навернули целую тарелку чипсов и куриных котлет, и я вряд ли проголодаюсь до завтрашнего дня. По крайней мере, сытный праздничный ужин мне точно не одолеть. В-третьих, не выношу Черил. В-четвертых, в последнее время я устраивала себе слишком много выходных и не могу потерять еще одну ночь на этой неделе. В-пятых, я хотела проведать Джонни. Фантастика.

Я включила зажигание и направилась к Ислингтону. Движение было медленное, к тому же начался дождь. Я не включила огонек, но меня все равно пытались остановить. Какой-то тип хлопнул ладонью по стеклу, когда я притормозила на перекрестке, и что-то прокричал – неразборчивое, но явно обидное.

Я развела руками:

– Не работаю, приятель.

В ответ он показал средний палец. Я отвернулась.

Главный вопрос: а стоит ли Эми таких нервов? Я начинала думать, что нет. Хотя мы встречались уже почти два года. Дольше были только Джонни и Ричард. Джонни вполне управляемый (невероятно, но факт), и он не требует слишком многого. И не учиняет мне допросов, как Эми. А у Ричарда не бывает таких заскоков.

Эми хочется жить, усыновлять детишек и стареть вместе со мной. А мешают этому два препятствия, и все по моей вине. Первое – я не признаю себя настоящей лесбиянкой. Я постоянно твержу Эми, что с моей ориентацией не все так просто. Меня привлекает личность, а не пол, и вообще она единственная женщина, с которой я спала. Не объявлять же ей, что мне нравится трахать мужчин и что я каждый день именно этим и занимаюсь. Вправлять ей мозги бесполезно: она твердо убеждена, что в один прекрасный день я пойму саму себя и осознаю свою подлинную ориентацию. И она этого ждет.

Второе препятствие – моя мать. Чтобы удерживать Эми на расстоянии, я наплела ей, будто живу с престарелой матушкой, которая умрет, если узнает, что я не девственница. Что уж говорить о лесбиянках. Эта легенда лишает Эми возможности нагрянуть в мою квартиру, а мне дарит множество предлогов не встречаться с ней слишком часто. Но, похоже, это оказалось ошибкой. Эми сделала вывод, что причиной всех моих недостатков является матушка, и винила ее во всех смертных грехах: в моей несговорчивости, в нежелании открыто объявить себя лесбиянкой (она это зовет «сексуальной трусостью»), в моих тяжелых сновидениях, в «эмоциональной холодности» – список можно продолжить. Выслушивая тирады Эми в адрес моей властолюбивой, эгоистичной, хитрой матери-садистки, я и сама почти поверила в ее существование. Эми считает, что мать полностью наложила лапу на мою жизнь, и теперь дожидается ее смерти, чтобы принять эстафету.