Вольный Ветер - Засецкая Татьяна - Страница 62

Ну, он у меня получит!

Я несколько минут собиралась с силами, а потом продолжила нытьё, только теперь мысленно.

Дроу сначала не понял, откуда у него в голове завелись такие вопли, а потом понял и, зажмурив глаза, тихо застонал от безысходности. Но, к счастью эльфа, меня быстро это достало, и я сама замолчала. А потом и вовсе заснула.

…- А помнишь, — Скирн шёл рядом и упорно не глядел на меня, — как мы забрались в погреб, а крышка захлопнулась?

— Ещё бы! — ответила я, глядя куда угодно, только не на него.

Просто его отец велел показать нам владения, но Лиодор стал докапываться до ребят по поводу тренировок по магии. А меня отпустили за ненадобностью. Отражать заклятья я прекрасно умею. Поэтому сейчас я и Скирн шли по главной улице деревни и не знали, о чём говорить.

— А помнишь, как мы пугали слуг, ночью выпрыгивая из потайных ходов?

— Оооо… — протянул он, посмеиваясь над воспоминаниями. — Это было что-то! Правда, помнишь глаза отца, когда мы так «случайно» разбили фамильную вазу?

— Такое забудешь! Кстати, — я озорно на него покосилась, — мне тут рассказали, что ты мастак устраивать подлянки всем замковым?

— Нуууу… — смутился он, усиленно разглядывая свои сапоги.

— Да ладно тебе, — я ткнула его в бок локтем и подмигнула. — Расскажи о своих подвигах!

Посопротивлявшись ещё немного, парень сдался и пустился в долгие рассказы о своих каверзах. Под вечер мы с ним пошли в придорожный трактир, а там как раз выступал заезжий бард — полуэльф. Скирн и я уселись за свободный столик в самом углу и стали слушать. Я пила квас, а Скирн опустошал кружку с медовухой. Зашли мы сюда, чтоб дождаться ночи и потом поболтаться по лесу, в котором младший сын князя один раз устроил фокус для ненавистного сослуживца отца — корыстного барона К'ерн. Скирн пообещал показать мне памятное место «позора», на котором барон сознался во всём перед ликом свой «Смерти».

А менестрель тем временем закончил кабачную песню и, проведя рукой по струнам лютни, запел, глядя в распахнутое настежь окно:

Надрывным вдохом распахнуть окно

Туда, где сетью улицы сплелись,

И выгнать вон назойливую мысль

О том, как ты на свете одинок.

На этих словах менестреля в раскрытую дверь таверны вошёл путник в плаще и капюшоне, надвинутом по самое не могу. Он молча и совершенно бесшумно прошёл к стойке, тихо переговорил с хозяином заведения и уселся за столик в другом углу. Капюшон он не снял, зато и по его движениям все догадались, что это был эльф. Новый посетитель откинулся на стену и вытянул длинные ноги в высоких сапогах, а менестрель всё продолжал песню:

Она опасней остальных теней,

Бесплотных гостий сердца и ума.

Слепит глаза, когда царит зима,

И бритвой режет вены по весне.

Ужалит, вновь в засаду отползет,

По капле восстанавливая яд,

Пока ты словно на кресте распят,

Сожжен до пепла и вморожен в лед

Бессмысленно взлелеянных обид

На мир бездушных и скупых невежд,

На жизнь, не оправдавшую надежд,

И на судьбу, которою забыт…

Вернется, став и опытней, и злей,

Неотвратимая, как приговор,

И я опять пущу ее на двор:

Нас будет двое. Вместе веселей! [21]

Полуэльф замолк, а потом объявил мелодичным голосом на весь зал, что для следующей песни ему нужен ещё один голос. Желательно женский. Все девки, сидящие здесь, тут же засуетились, а менестрель прошёлся по помещению и остановился перед нами, пристально вглядываясь в моё лицо. Потом он усмехнулся мне и предложил руку, согнувшись в шутливом поклоне. Все ахнули, но я улыбнулась ему и, вложив свою ладонь в его, проследовала к центральному столику, на котором и пел полуэльф. Он сам взгромоздился на стол и похлопал по дереву рядом с собой. Я тут же запрыгнула на стол, уперев одну ногу в стоящий рядом стул.

— Ты знаешь "Песню о странниках"? — спросил он, устраивая у себя в руках лютню.

— Да, — кивнула на его вопрос и стала вслушиваться в первые аккорды старой песни.

А кто ж её не знает? Эту песню странников.

Ты уходишь однажды. На час, на пол дня,

На неделю, на месяц: все в жизни бывает.

Исчезаешь под звуки собачьего лая,

Покидаешь свой дом, никого не виня.

Пусть другие зовут твой поступок капризом:

У тебя есть особые правда и ложь.

Разве можно остаться, когда теплый дождь

Голубиными лапами топчет карнизы?

Менестрель сделал небольшой проигрыш, а потом зазвучал уже мой голос:

Он зовет за собой в неизвестность рассветов,

Размывая надеждой привычек следы.

Ты бежишь не от счастья и не от беды,

Просто чувствуешь: надо.

А дальше опять пропел он:

Уйти.

И я:

От советов,

И снова мой голос сменяется его:

От сочувственных взглядов, от слез и лобзаний,

Хоть минуту побыть тем, кто есть, без игры.

Ты уходишь. До той неприметной поры,

Когда сдашь на «отлично» свой главный экзамен:

Я глубоко вздохнула и начала петь. И почувствовала на себе какой-то странный взгляд. Обведя глазами помещение, увидела Скирна, который сидел и улыбался, а потом встретилась с тёмными, как звёздное небо глазами из-под глубоко надвинутого капюшона.

Согласишься, что мир — божество во плоти,

Будешь верить в любовь и бессрочную дружбу,

Похоронишь ответы под грифом "не нужно"

И поймешь: не вернулся.

И не уходил. [22]

…Закончил менестрель и ободряюще мне подмигнул. Посетители зааплодировали, а я, спрыгнув на пол, направилась к Скирну. Менестрель спел ещё несколько песен, а потом ушёл наверх. Мы же с парнем направились в лес, по давно намеченному маршруту.

И пока я не вышла за двери таверны, я всё время ощущала на себе пристальный и пугающий взгляд глаз незнакомца.

По лесу мы шли в полном молчании. А сам же лес жил своей обычной ночной жизнью. Где-то ухала сова, ветер шелестел листвой спящих деревьев, ночные звери сновали туда-сюда, впрочем, не приближаясь к нам.

Тут откуда-то сбоку, куда не доставал свет факела, донеслось приглушённое рычание. Я медленно, не останавливаясь, повернула голову в ту сторону и всмотрелась в заросли, вытягивая зрачки. Но там никого не было, даже ветки не качались.

— Вот мы и пришли, — раздался голос парня, а мы и вправду вышли на полянку. Она была небольшой и покрытой пушистым ковром различных полевых трав. По краям стояла плотная стена леса, а над нею перемигивались далёкие звёздочки.

— Ндааа… — протянула я, проходя вслед за парнем на середину поляны. — Как же ты его сюда заманил то?

— А он у нас был падким на молодых парней, — сказал и осёкся, покосившись на меня.

— Да ладно уж, рассказывай! — усмехнулась я.

— Ну, я попросил Мэлласа подыграть мне. Он назначил «свидание» барону здесь неподалёку. Под дубом. Ну, а дальше… — он махнул рукой в сторону. Я машинально проследила за его движением и замерла, вглядываясь в налитые кровью глаза нежити.

— Оборотень, — прошептала я одними губами. Скирн услышал и резко обернулся.

Именно это послужило сигналом для нежити (а это была именно нежить — результат помешения рассудка у истинных и обращённых оборотней). Оборотень взвился в воздух, распластываясь в прыжке. Я резко толкнула парня, от чего он отлетел на самый край поляны, а сама откатилась в сторону. Оборотень проскользил по земле, пропахав в ней глубокие борозды огромными когтями. Он удивлённо помотал головой, обернулся на нас, сердито зарычал, показывая клыки в оскале, и рванулся на меня. Скирн издал предупреждающий крик, но я в нём не нуждалась. Когти оборотня вспороли воздух в паре сантиметров от моей груди, а я же рванула со всех ног к краю поляны. Оборотень бросился следом огромным прыжком. Я сделала несколько шагов по стволу дерева и, оттолкнувшись от него, с разворота врезала оборотню ногой прямо по оскаленной морде. Я вложила в этот удар всю имеющуюся у меня силу, и оборотень, взвизгнув, отлетел на другой конец поляны, ударившись спиной о ствол древней берёзы. Пока нежить приходила в себя, я на пару со Скирном бросилась на утёк сквозь заросли. По какой-то досадной случайности оборотень лежал как раз у тропки, по которой мы сюда пришли, поэтому нам с парнем пришлось бежать в совершенно другую сторону. Сначала впереди бежал Скирн, но после того, как он в очередной раз споткнулся обо что-то в темноте, я обогнала его, схватила за руку стальной хваткой и припустила, еле различая заросшую и петляющую тропку. Сзади уже слышалось утробное рычание и дыхание нежити, идущей по следам своей добычи, то бишь нас. Скирн бежал и не разговаривал, сберегая дыхание, а я тихо ругала свою непредусмотрительность — поддаться на уговоры и оставить всё оружие, не захватив с собой при этом даже кинжала!