Кварталы Нелюдей - Ивен Кейт - Страница 68

Да, я всё ещё надеюсь.

Священник в длинной чёрной сутане безо всякого страха или опасения шагнул вперёд, навстречу Лал. Он был стар, со множеством глубоких морщин, с серебристо-белыми, как иней, волосами, и быть может, поэтому не боялся ничего.

— Прочь отсюда, исчадье Ада! — повелительно скомандовал он и взмахнул рукой так, словно прогонял с дороги чёрную кошку. — Иначе солнце Господне обратит тебя в горстку пепла.

— Глу-у-упый старика-аш-шка-а! — яростно зашипела вампирша и указала пальцем на меня. — Эту-у девч-що-онку-у тепе-ерь с-спас-сёт разве ш-што с-сам Дья-авол!!!

Если только он умеет спасать…

Священник не взглянул в мою сторону. Он даже бровью не повёл, просто поднял правую руку и начал нараспев читать какую-то молитву, одновременно наступая на Лал.

— Я-а ещ-щё-о вернус-сь! — та, скривившись, бросила на меня последний взгляд и, развернувшись, торопливо вышла из церкви. Быть может, даже такие, как она, боятся молитв и солнца.

Я закрыла глаза и почти обмякла. Спасибо тебе, Господи! Спасибо!

Господи? Теперь ты в него веришь?

Я не знаю… Честно, не знаю. Я теперь не уверена ни в чём…

Время шло. Тихо, почти неощутимо, и я не могла сказать, сколько минут было в каждом его шаге…

— Сколько лет я в этой церкви, но впервые вижу вампира, который смог ступить под священный свод, — наконец произнёс священник, тем самым заставив меня приподнять тяжёлые ноющие веки. — Получилось прямо как в дешёвых американских фильмах, прости меня Господи, но это так.

Да, получилось как в американском боевичке. Вампир и служитель церкви.

Свернувшись клубочком на жёсткой скамье, я посмотрела в его серо-голубые глаза. Старость, казалось, должна была заставить их выцвести, но они наоборот, оказались насыщены цветом. А может, это просто была вера. Чистая, незамутнённая и вечно молодая вера. Не знаю. Ясно только одно: у меня таких глаз не будет никогда. Просто я не способна вот так безоговорочно верить в то, чему не вижу доказательства. Быть может, после смерти родителей я вообще не способна верить во что бы то ни было.

— Почему она гналась за тобой, дитя моё? — ласково спросил священник, садясь на край той скамьи, где устроилась я. И у меня даже мысли не возникло отодвинуться: он держал расстояние. Как раз такое, чтобы мне было свободно, и чтобы я в то же время ощущала его присутствие.

— Она говорит, что является частью проклятья моего рода, — хрипло ответила я. Священникам нет смысла лгать: они это чувствуют. Священникам можно рассказать всё: единственный, с кем они потом поделятся впечатлением, это их бог.

А ещё, Кейни, тебе просто надоело молчать, признайся.

Признаюсь: мне просто надоело молчать.

— А ты знаешь, что это за проклятье?

— Нет.

Свет, падающий из окон узкими потоками, холодил душу.

— Совсем?

— Совсем, святой отец.

— Зови меня Вильямом.

— Хорошо, отец Вильям, — я положила голову на жёсткую деревянную спинку и продолжила смотреть в серо-голубые глаза. Я просто чувствовала, что могу рассказать этому человеку всё на свете и потом не пожалеть об этом.

Священники, как поговаривают, ещё и хорошие психологи, хоть и не любят, когда их так называют.

Во мне ещё остался цинизм, странно…

Но ведь не божий же это дар — располагать собеседника к откровенной беседе?

— Она укусила меня и теперь пытается довершить всё остальное, отец Вильям.

— Я слышал всё, что она произнесла своим скверным языком в этих стенах. И поверь мне, дитя моё, если ты говоришь так, то я понял гораздо больше тебя.

Моргнув, я удивлённо посмотрела на него, но он отрицательно покачал головой:

— Если ты не знаешь всего, дочь моя, значит, на то воля божья. Значит, он пытается оградить тебя от этого.

— Не смотря на то, что я в него не верю? — в моём голосе было то ли удивление, то ли недоверчивость, то ли ещё что.

То ли презрение, Кейни. Простое презрение.

— Даже не смотря на то, что ты в него не веришь, — глубоко кивнул святой отец. — Жизнь не всегда подвластна Его воле и может затушить в любом человеке огонь веры.

— Почему Вы не убеждаете меня в том, что Он есть? — удивлённо спросила я.

— Потому что моё скромное дело — служить Ему, а не убеждать Его детей. Если ты не веришь в Него, дочь моя, то это ещё не означает, что Его нет, — мягко произнёс отец Вильям. — Я могу помочь тебе, выслушать тебя, но убеждать не стану — это своего рода насилие. А всяко насилие противно Ему.

— Я первый раз вижу такого священнослужителя, как Вы.

— А много ли ты их видала? — улыбнулся святой отец.

Всё в этом мире относительно.

— Смотря что Вы подразумеваете под словом «много», — ответила я. — Мне в жизни хватило, чтобы разувериться во всём.

— Разувериться? — тихо рассмеялся священник. — Но посмотри, даже рассвет наступает, какой бы кошмарной, какой бы долгой ни была ночь.

Я посмотрела, как он и указывал, на распахнутые двери и через проём увидела, что крыши домов, окружающих площадь, посветлели от первых лучей восходящего солнца, рвущихся меж стен стоящих чуть дальше небоскрёбов. На фоне тёмно-голубого неба пронеслось несколько птиц, и в неподвижно застывшем от страха прошедшей ночи воздухе раздались первые крики радостных стрижей.

Посмотри, Кейни Лэй Браун, вот оно, солнце.

Так поздно… Когда у меня сорвано горло, изранены ноги и не осталось ни капли сил…

Всему своё время, Кейрини, всему своё время.

Но… но эта ночь… Господи, она была бесконечно долгой! Она была такой мирной, тихой, спокойной!

Жизнь — спираль. Рано или поздно она делает новый виток.

Может быть, поэтому я начала спорить сама с собой.

— Откуда Вы знаете, что я ждала рассвета? — только сейчас я поняла, как на самом деле устало звучит мой — это после эликсира Ким?

— собственный голос.

— А чего ещё может ожидать девушка, убегающая от вампира в предрассветный час? — мирно улыбнулся священник.

— И впрямь, — я улыбнулась в ответ. — Что-то совсем плохо соображаю…

Снаружи пели стрижи. Радостно, бодро, весело. Все шестнадцать лет моей жизни, какими б они ни были, стрижи пели именно так.

И будут так петь до конца жизни, Кейни.

Я проснулась от боли в ногах, спине и пояснице.

Чёрт возьми, и с каких это пор моя кровать стала такой жёсткой?! Кошмары бывают всякие, но это ещё не повод для того, чтобы мои несчастные мышцы отекали!!.

Я приоткрыла глаза…

Кошмар, говоришь?

— О Господи!..

Именно то слово, которое от тебя здесь ожидают услышать. Немного не та интонация — верно, а вот слово — то.

У тебя ещё хватает язвительности.

А это значит, что жива. Жива, понимаешь?

Я судорожно выдохнула и попыталась нормально сесть на деревянной скамье. В это же мгновенье тело свело мучительной судорогой…

— Мамочка…

Нет, Кейрини Лэй Браун… даже Вэмпи (так будет точнее), ты определённо превратилась в размазню!!! В ничтожество!!! Затекла парочка мышц, а ты уже в обморок готова падать!!! Соберись, мать твою так!!! Ты же боец Круга Поединков!!!

Пытаешься разозлиться?

Да я уже злюсь!!! Я в ярости! И от боли, и от бессилия!!!

Сцепив зубы, я крепко ухватилась за спинку впереди стоящей скамьи и со свойственным мне упрямством заставила себя подняться на ноющие ноги. Тело кричало, визжало от боли, плакало, но я заставляла его шаг за шагом выбираться из прохода.

Я смогу уйти. Я могла раньше, значит, смогу и теперь.

Ступни горели огнём. Не удержавшись, я посмотрела на одну из них, но увидела только пыль и запёкшуюся кровь. И ни одной раны.

Тебя это пугает?

Нет. Пожалуй, уже нет. Что меня может уже пугать после того, как в моих руках нагрелся серебряный крест?

Я осмотрелась. В церкви царил жёлтоватый отблеск солнца, который проникал сюда через все окна и царил на лавках, дорожке и подсвечниках лукавым зайцем. Изображение Христа тоже было ярко освещено, однако мне почему-то казалось, что как только сюда нагрянет закатный огонь, распятие останется в тени.