Кварталы Нелюдей - Ивен Кейт - Страница 7

— Вот это да-а-а! — протянул Эдуард, возникнув откуда-то из мрака справа и скорым шагом приблизившись ко мне. — А почему же мы здесь?

Люсия при виде него зашлась горячим румянцем, что от него совсем не ускользнуло. Совсем.

— М-м-м, кто это у нас? — белоголовый парень обнял её за плечи. Я шарахнулась от него как можно дальше и перецепилась через нагло прущую корягу. А девчонка совсем растаяла и выронила мою футболку с рубашкой. Я едва успела подхватить шмотки (для этого пришлось хлопнуться пузом на хвою с шишками) и, поднявшись на стонущие ноги, натянула их на себя. Блин горелый, всё болит…

Четверть-оборотень с самой приятной, милой и сладкой улыбкой расспрашивал Люси, уводя её вместе с остальными прочь. Готова биться об заклад, что она ему неинтересна, и он лопочет возле неё только для того, чтобы сделать мне гадость.

Презрительно скривившись, я свернула с тропинки и бегом поспешила к дороге, на ходу раздвигая руками ветки колючих кустов и перекатываясь на шишках. Один раз раз-таки хлопнулась — под живот мне попался молодой корень, вылезший на поверхность покурить. Я только мать его помянула, и та как по заказу бросила мне на голову старый трухлявый сук — везёт же сегодня! Так как руку помощи подать было, как всегда, некому (да я постоянно со всех драк домой одна возвращаюсь!), я своими силами оказалась на ногах и всю оставшуюся дорогу смотрела под них. Да, иногда я страдаю одиночеством, а иногда — нет. Всё зависит от моего настроения и о того, насколько в этом сезоне у меня велик коэффициент взаимопонимания с окружающими меня людьми. Знаете, он иногда меняется, но сегодня я вроде ни на кого (окромя, разумеется, Эдуарда) не в обиде. Добрая я.

Внезапно чья-то рука стянула меня в кусты.

— Тебя где носило?!! — прошипела Киара перед самым моим лицом.

— Да всё там же! — отмахнулась я, от испуга схватившись за сердце, и выскочила на дорогу.

Шоссе встретило меня ровным светом жёлтых фонарей, в котором летали светлячки с мухами, и тишиной, нарушаемой, кроме шума деревьев, ещё и комарами. Осторожно выглянув из-за ствола яблони, я опасливо вышла на середину дороги и осмотрелась. Ничего и никого. Однообразные картины что справа, что слева, только где-то раздаётся удаляющийся звук мотора. Сделав знак остальным брать задницы в руки и двигаться поживей, я первая нырнула в тот мрак, что прилегал к лагерю. Остальные следовали за мной молчаливым ручейком.

Эх! Ночь была неудачная. И мой поединок, к тому же, ещё не закончен.

Глава 2

Утром, после того как Крысы-вожатые скомандовали подъём, меня ождало несколько сюрпризов. Пришлось разбирать их с пол часа, пряча голову под подушкой с глупой цветастой наволочкой. Знаете, просто так легче думается: никакой посторонний шум или свет не отвлекает… Возражать против моих утренних раздумий никто не стал, только Киара, стегнув меня футболкой по заднице и приподняв эту самую подушку с моего затылка, предупредила:

— Я съем весь твой завтрак до последнего слона.

В ответ я только показала комбинацию из трёх заветных пальцев, и меня со смехом оставили в покое. Тем более что я его заслужила. После вчерашнего-то!!.

К счастью, моя сестра знает, что такое синдром утреннего послепобоища, поэтому и оставила меня поваляться. А синдром утреннего послепобоища, кстати — это когда ты просыпаешься с паскудным ощущением тошноты, отколошмаченная как последняя дворняга. Когда каждая из твоих растянутых мышц громко и противно ноет. Когда жизнь кажется последним дерьмом. Когда тебе, наконец, хочется залезть куда-нибудь подальше от людей и, пардон, хорошенько проблеваться, потому что в желудке мерзко.

Итак, первый сегодняшний сюрприз, кроме зверского голода и наоборот, тошноты при одной мысли о еде (каков парадокс, а?) — это всё очень болит, а в особенности мышцы живота, по которым вчера вежливо саданул Эдуард. Почему „вежливо“? А он мог ударить слабее, но ниже, тем самым заставив меня согнуться пополам (знаете, девушкам тоже там больно), а здесь уж моя челюсть как на ладони. Как клавиши рояля. Выбирай зуб и бей. Почему, кстати, не ударил — без понятия…

Второй сюрприз — самый приятный — мы сегодня возвращаемся в Роман-сити, в приют, как проорала вожатая после надрывного " Отряд, подъё-о-о-ом!!!». Виват, цивилизация!!!

А третий «сюрпрайз» — вообще подарок судьбы: возле кровати меня терпеливо ждёт Люси.

— Никаких слёз, иначе за себя не отвечаю, — садясь в постели, тяжело пробурчала я, словно предугадав её мокрые глаза. — А теперь без истерик рассказывай, чего стряслось и кого убили.

Девчонка храбро открыла рот, чтобы поведать мне все «ужасы» сегодняшнего утра, но вместо этого судорожно всхлипнула и закрыла лицо перепачканными тушью ладошками. Видимо, не первый раз: вон как косметика размазана…

При дневном свете я смогла получше рассмотреть Элен. Чёрные прямые волосы, проборождённые голубыми полосами мелирования, васильковые глаза, когда-то накрашеные синими тенями, что теперь темнеют вокруг наполненых смертельным горем глаз. Лицо не то круглое, не то овальное, черты ещё детские, но очень милые. «Когда вырастет, будет красивой», — почему-то не без удовольствия отметила я про себя.

А мгновенье спустя, когда всхипы вопреки моим надеждам не утихли, раздражённо добавила: «И чего она ко мне приклепалась?!». Очень хотелось гаркнуть Люси, что моя драгоценная особа — не жилетка для чьих-то всхлипов, и что я вообще терпеть не могу всякие телячьи нежности и сентиментальность вкупе с меланхолией. Потому что каждый человек — именно че-ло-век! — это сильная личность, которая не имеет права распускать себя и быть размазнёй! И у сильных личностей нет времени нянчиться со слабаками. Но последние всё равно почему-то существуют — я до сих пор ломаю голову над этим вопросом. Вот, например, наше утреннее «сокровище» типичный пример слабости. И чего я с ней вообще связалась? Бьюсь о гипсовый заклад собственной башкой, что сейчас она будет говорить про…

— … Он больше не обращает на меня внимания… — наконец судорожно выдавила девчонка.

— Эдуард что ли? — я неуклюже выползла из-под простыни, стянула спальную футболку и слегка поморщилась от боли в мышцах и окружавшего меня лёгкого запаха пота. Вчера надо было искупаться в холодном-холодном бассейне, мимо которого пробегала, но тогда я вбила себе в голову, что нет времени, а теперь пахну как рабочая лошадь…

Но да ладно, где мои шмотки? Опять валяются в беспорядке рядом с тумбочкой без дверцы? У-у-у, старая песенка. Каждую ночь моё величество слишком сильно устаёт, чтобы нормально сложить на стуле свои вещи.

— Мы с ним вчера так хорошо болтали, а сегодня утром он со мной даже не поздоровался, — продолжала Люсии, и её глаза опять заблестели слезами.

Я отряхнула лифчик от пыли и задумалась. Ну что я ей могу сказать? Что он ещё не проснулся или страдает склерозом (ох, если бы это было так! Его сейчас вообще не было бы в этом мире — уж я б постаралась…)? Но почему я, чёрт подери, должна беречь детские чувства этой маленькой соплячки? Кто волновался о моих, когда высасывал кровь из наших с Киарой родителей, давился ею, брызгал на белые обои и кремовый балдахин? Кто-то подумал о том, что я почувствую, когда увижу мёртвых обескровленных родителей, валяющихся на полу в бледных лучах восходящего солнца? Никто. Стало быть…

— Люси, — произнесла я, не глядя ей в глаза, и внешне полностью сосредоточилась на одевании, — ты, конечно не обижайся, но ему на тебя плевать. Ты для него слишком маленька.

— Но как же… — начала было она дрожащим голосом, однако я, натягивая футболку, раздражённо оборвала её:

— Никак! — а потом добавила, но уже мягче. — Люси, он — не бог, а внешность ничерта не значит! Зачем его любить, если он не заботится о тебе, не переживает, не защищает тебя? Запомни раз и навсегда одну простую истину: тот, кого любят все-все-все, любит только себя, потому что ему говорят, что он лучший. А ведь мы все любим только лучшее. Понятно?