Ночь с дьяволом - Карлайл Лиз - Страница 76

– В детстве я любил это место, Фредди, – тихо заговорил он. – Здесь было нечто вроде моего собственного маленького Эдема. Я делал что хотел, и никто меня не останавливал, не читал нотаций. Я скучал по матери, но не был несчастным. Я никогда не чувствовал себя заброшенным, скверным или нелюбимым. По крайней мере в то время. Мне можно было пригрозить лишь тем, что меня выгонят из моего маленького рая.

– Ты этого боялся? – спросила она. Не глядя на нее, Бентли кивнул.

– О да, – вздохнул он. – Каким-то образом я позволил ей убедить себя в том, что именно это намерен сделать со мной Кэм. Что он оторвет меня от всего, что я ценю и люблю. Думаю, что с тех пор я всегда боялся этого. Мне даже кажется, что временами я сам подталкивал его к этому, чтобы прекратить ужасное ожидание. Я всегда считал, что он меня ненавидит. Господи, я даже хотел, чтобы он ненавидел меня!

Фредерика, чтобы успокоить, погладила его по спине.

– Не может быть, чтобы твой брат ненавидел тебя.

– Он не ненавидит, – признался Бентли. – Так почему же я не могу поверить, что теперь все в порядке?

– Потому что раньше ты никогда сам себе не нравился, – объяснила она. – Но ты нравишься мне. И я люблю тебя. Прошлое осталось в прошлом.

– И слава Богу, Фредди, – улыбнулся он. – Потому что с тех пор, как она лишила меня моего дома, я не знал покоя нигде. Думаю, что именно поэтому я и в Чатем-Лодж так часто приезжал. У вас было то, что я утратил: дом, населенный родными людьми, объединенными любовью и радостью жизни.

Она удивленно взглянула на него:

– Значит, вот что ты чувствовал? Какое же у тебя нежное сердце!

Он, отмахнувшись, рассмеялся, но она продолжила свою мысль:

– Может быть, это звучит глупо, но это так. Как ты думаешь, почему у нас всегда были рады такому повесе, как ты? Да потому что ни у кого из нас духу не хватало выставить тебя вон. Даже у Эллиота. Мы любили тебя, Бентли, причем искренне любили.

Он притянул ее поближе, так чтобы она прислонилась спиной к его груди.

– Я очень ценил вашу дружбу, Фредди, – признался он, обнимая ее. – Ни ты, ни Гас, ни кто-нибудь другой даже не догадывались, насколько сильно я ее ценил. А после… после того, что мы сделали той ночью, я целыми днями слонялся здесь в ожидании твоего ответа. Так и не дождавшись, я подумал… я подумал, что потерял все! Не только своих друзей. Не только возможность жениться на тебе. А ощущение покоя и дома. И того, что я там не чужой.

Фредерика вскинула голову и оглянулась на него.

– О чем ты говоришь, Бентли? Он робко пожал плечами:

– О том, что каждому нужно место, куда он мог бы прийти. Место, где он всегда желанный гость. Для меня таким местом был Чатем-Лодж. Здесь, в Чалкоте, я все изгадил, потому что не мог удержать свой пенис в брюках. Страшно было думать, что я по той же самой причине потерял свое место в Чатем-Лодж, а вместе с ним и тебя. Это было невыносимо.

– Понятно. Но что ты говорил об ожидании? Чего ты ждал? Он еще крепче обнял ее.

– Твоего ответа, любовь моя, – сказал он, целуя ее в затылок.

Она вопросительно посмотрела на него:

– Какого ответа?

– На предложение выйти за меня замуж, конечно, – ответил он. – Мне было больно сознавать, что ты не желаешь выходить за меня замуж, несмотря на то, что произошло между нами. Я знал, что ты никому об этом не рассказала. И знаю также, что ты в конце концов дала согласие исключительно из-за ребенка. И что я буквально вынудил тебя согласиться. Но, Фредди, если только ты останешься со мной, если попробуешь жить со мной в Бельвью, то у нас, я думаю, может все получиться. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Мне многое придется исправить, но без тебя я не смогу этого сделать. Мне нужно, чтобы у нас была семья. Настоящая семья. Что ты на это скажешь?

Но Фредерика все еще размышляла над тем, что он сказал раньше.

– Бентли, но ты никогда ни слова не говорил мне о женитьбе, – удивилась она. – Ты… ты бросил меня среди ночи, и больше от тебя не было ни слуху ни духу! Чего ты ждал от меня? Что я спущусь к завтраку и объявлю, что отдала тебе свою девственность? Да ведь Гас и Эллиот убили бы тебя! А я бы этого не вынесла. Поэтому я никому ничего не сказала. Что еще я могла сделать?

Она спиной почувствовала, как напряглось тело мужа.

– Побойся Бога, Фредди! – в ужасе вскричал он. – Я не бросал тебя среди ночи! Уже рассвело. И твоя служанка чуть не застала нас в постели. Мне пришлось полуголым прыгать из твоего окна! А знаешь, как это высоко? Я едва ногу не сломал! Я хромал целых две недели!

Фредди с трудом сдержала смех.

– Не может быть, Бентли!

– Да будет тебе, Фредди, не смейся надо мной! Разве мало я страдал, мучаясь в ожидании твоего ответа?

Она попыталась сдержать приступ смеха, но было очень трудно проникнуться сочувствием, представив себе своего мужа, выпрыгивающего полуголым из окна третьего этажа.

– Бентли, я очень рада узнать, что ты хотел на мне жениться. Но я ведь не умею читать мысли. Можно было бы оставить хотя бы записку.

– Но, Фредди, я, ей-богу, оставил записку! – удивился он. – Я написал очень милое предложение руки и сердца. Целый час потратил на это и извел всю твою бумагу. Я положил записку на подоконник. Ты ведь не хочешь сказать, что…

– Боже мой! – воскликнула Фредди, вытаращив глаза. – А я-то гадала, кто израсходовал всю мою бумагу! Ты оставил записку? Где? Когда?

– В то самое утро, – сказал он. – Неужели ты ее не получила? Я должен был убедиться, что ты понимаешь… как я себя чувствовал. А чувствовал я себя, Фредди, плохо. Но я чувствовал и еще кое-что. Я хотел жениться на тебе, Фредди. Наверное, я и сам не сознавал, как сильно я этого хочу, пока не понял, что ты мне не ответишь. Мне потребовалось много времени, чтобы написать эту записку – получалось не так, как хотелось бы, а когда наконец получилось, я услышал, что идет горничная. Черт возьми, Фредди, я едва успел унести ноги!

У Фредерики защемило сердце. Значит, он делал ей предложение руки и сердца? Причем очень милое, как он сам сказал. И она ему верила. После всего, через что им пришлось пройти, она не могла бы сказать, почему это было для нее так важно. Но это было важно. Еще как!

– Значит, тебе была нужна я? – спросила она. – Ты хотел жениться на мне не только из-за ребенка? И ты не жалеешь об этом?

Бентли приложил руку к ее уже чуть округлившемуся животу и осторожно погладил его ладонью.

– Видит Бог, Фредди, я сожалею почти обо всем в своей жизни, но не об этом и не о том, что мы с тобой вместе.

Об этом я не пожалею никогда. – На его лице неожиданно появилось какое-то странное выражение. – Дай-ка мне твою руку, – попросил он.

Еще не зная, что он затеял, она так и сделала. Бентли снял со своего мизинца тяжелый перстень. Тот самый перстень, который подмигивал ей в лунном свете в ту судьбоносную ночь в Чатем-Лодж. Перстень, который безжалостно оцарапал ей висок. Сейчас, в сгустившихся сумерках, Бентли держал его в пальцах.

– Фредерика д'Авийе, – прошептал он, – ты выйдешь за меня замуж?

– Уже вышла, – шутливо ответила Фредди. Бентли покачал головой.

– Нет, то был брак, ограниченный всякими «если» и «возможно», – произнес он. – Я люблю тебя. И на этот раз я хочу, чтобы мы были вместе в радости и горе. Навсегда. Без каких-либо оговорок насчет расторжения брака или оглядок на прошлое.

– Знаешь, Бентли, со всем этим я тысячу раз согласна, – прошептала она.

И Бентли надел ей на палец перстень поверх кольца, которое он дал ей в день их бракосочетания. Потом он привлек ее к себе и страстно поцеловал ее в губы – именно так, как она любила.

Когда он наконец оторвался от ее губ, а это произошло не сразу, потому что Бентли был из тех, кто любит делать дело не спеша и основательно, Фредерика откинула голову на его грудь и с некоторым удивлением проговорила:

– Бентли Ратледж, известно ли тебе, что ты самый милый, добрый, самый безупречный мужчина из всех, кого я когда-либо знала?