Знамя любви - Карнеги Саша - Страница 84

– Казя! – Громко позвала Екатерина. – Где вы? Что происходит?

Казя в отчаянии взглянула на дверь. Генрик сделал два огромных шага и оказался с ней рядом.

– Граф Понятовский только что ушел, мадам, – Казя говорила очень медленно, необыкновенно четко и громко произнося слова, руки Генрика, лежавшие на ее плечах, придавали ей силы.

– А месье де Бонвиль?

– Здесь, мадам. Вот сейчас он снимает пальто. -А-а.

Раздалось шуршание юбок Екатерины, означавшее, что она снова заняла свое обычное любимое место.

– Я приму его, как только он будет готов.

– Хорошо, мадам.

Охваченные беспредельным отчаянием, они взглянули в глаза друг другу. Казя почувствовала, что по ее лицу снова текут слезы. Ей так много надо было ему рассказать – о годах, проведенных вдали от него без любви, о том, что наболело у нее на душе и сейчас рвалось наружу, – но они не могли разговаривать даже шепотом, ибо за полураскрытой дверью сидела Екатерина, которая ожидала этого человека, единственного в целом свете избранника Кази. Но что-то надо было все-же произнести. Нельзя же вот так, молча, пожирать друг друга глазами, в то время как Екатерина жадно ловит каждый доносящийся до нее звук. Казя сделала над собой усилие и выдавила из себя:

– П-п-по-видимому, опять началась метель, месье? – Вот когда она была благодарна своему заиканию: затянувшиеся паузы и дрожь в голосе не покажутся Екатерине необычными.

– Да, метет ужасно. – И Генрик, улыбаясь, сделал вид, будто счищает снег со штанов и оправляет рукава бархатного кафтана. Он даже слегка постучал ногой об ногу и откашлялся. – Но зато так приятно идти безлюдными улицами. В Париже они настолько запружены народом, что с трудом протискиваешься сквозь толпу, – ответил Генрик, а губами беззвучно прошептал: – Я тебя люблю.

Казя взяла его за руки, он притянул ее к себе, и на какую-то долю секунды они обнялись, после чего Казя, не отдавая себе отчета в своих действиях, слегка подтолкнула Генрика к двери.

Он сразу перестал улыбаться, рот его твердо сжался, глаза потемнели от боли. Он покачал головой в знак нежелания. Казя взглянула на него умоляюще, но он продолжал качать головой. Она приблизилась к нему и зашептала на ухо:

– Ты должен. Умоляю тебя, ради Бога, умоляю тебя, не отказывайся. Ради меня. Это единственная сейчас для нас возможность снова видеться. – И, не оставляя места колебаниям и сомнениям, Казя широко распахнула дверь, отвернувшись в другую сторону, чтобы Екатерина не заметила следов слез на ее щеках.

Казя сделала над собой величайшее в ее жизни усилие и доложила о Бонвиле. Из-за ее спины Генрик увидел сидящую в кресле Екатерину – очень маленькую, очень прямую, ожидающую его с приветливой улыбкой на устах. Но он все еще не мог заставить себя сдвинуться с места.

– Не иначе как мороз приморозил вас к полу, месье, – весело произнесла Екатерина. – Скажите месье де Бонвилю, Казя, что я не кусаюсь.

Она засмеялась, сияющими глазами наблюдая поверх веера за Бонвилем.

– Надеюсь, здесь вы наконец отогреетесь.

Дышала Екатерина чуть возбужденно; грудь, обрамленная кружевами, взволнованно вздымалась и опадала вниз.

Генрик поклонился и шагнул вперед. Казя видела, как он поцеловал маленькую белую руку.

– Сегодня вечером вы мне не понадобитесь, Казя, – сказала Екатерина.

Казя, опустив голову, присела в реверансе.

– Спокойной ночи, мадам. Спокойной ночи, месье.

– Спите спокойно, Казя, сладких вам сновидений, – пожелала ей вслед Екатерина.

Казя стояла совершенно неподвижно, слезы горя и радости текли по ее щекам. До ее слуха донеслись из-за позолоченной двери приглушенные звуки его голоса, и на душе у нее внезапно стало легко и светло. Он жив! Что бы ни готовила судьба им троим в будущем, она знает, что Генрик жив, а это – главное.

Ее лицо озарилось улыбкой наивысшего счастья, она повернулась и быстро вышла из комнаты.