Жертва для вампира - Козак Елена - Страница 3

Наконец-то, я была в своей стихии. Кем бы ни был мужчина напротив меня, а правила этикета он знал. И говорил слово в слово то, что еще недавно я слышала ежедневно.

— И все же, я настаиваю, — начала повторять давно заученные фразы. Это успокаивало. Будто вернулась на один из балов. Пусть в свое время я ненавидела все это. Слова, набившие оскомину и вызывающие лишь раздражение. Сейчас они казались единственным надежном островков в безумном мире.

По всем правилам наш разговор должен был длиться еще не менее получаса. В конечном счете, я бы представила героя своим родным. Они бы разобрались с ценой моего спасения. До этого же друзья и знакомые пафосно заявляли бы, что моя жизнь принадлежит спасителю.

Затем отец девушки даже мог отдать за героя свою дочь. Отец… Я задрожала, не сумев избавиться от воспоминаний. Что я за дочь, если не сумела похоронить родителя, постоять у его тела, беззвучно нашептать молитву?!

Но из застенков церковников живой не выпускают, даже на кладбище!

Я отвернулась, пытаясь удержаться от рыданий. Так и простояла, то сжимая, то разжимая зубы, не заметив, как мужчина подходит ко мне, с силой прижимает мои плечи к дереву, заставляет смотреть в свои черные, как бездна, глаза.

— Больно? А как же "аристократки должны быть веселы, смеяться, когда хочется плакать…"

— Я не плачу! — больше возразить было нечем. Его слова в точности повторяли слова дуэньи, которая с детства учила молодую леди. Да, я нарушила неписаное правило. И плевать на это хотела!

— Но вы собираетесь расплакаться. Это не многим лучше, — он отпустил меня, сделал несколько шагов к костру.

— Я только следую этикету.

— Поэтому и страдаете, — незнакомец снова приблизился к костру, критическим взглядом осматривая алые от жара поленья. — Если я сказал, что мне не нужна ваша благодарность, то она мне и вправду ни к чему. Не так много сил потребовалось для вашего спасения. Так что бросьте расточать благодарности!

— И не собиралась! — я все же отошла от ствола и приблизилась к нему. — Когда вы спасали меня, задумывались о том, что я, быть может, хочу умереть? Хочу, понимаете?! И за это мне вас благодарить?!

Договорить я не успела. Как будто натолкнувшись на неведомую преграду, упала на землю, больно ударилась рукой о какой-то сучок.

"Не до крови, и ладно!".

На меня напало странное оцепенение. Я просто сидела и смотрела куда-то вдаль, а по щекам текли слезы.

И снова прошли, казалось, долгие минуты, прежде чем я заговорила:

— Наверно, я должна сейчас извиниться. Вы спасли мне жизнь, а я слезы лью. Но вам ведь плевать до того, что я должна и чего не должна делать! И можно прямо сказать: я вас…

— Ненавидите? — незнакомец подошел ко мне и укрыл полуголую спину какой-то накидкой. — Знаю.

Мех приятно ласкал кожу. Тепло… Нежность… Я подняла на него глаза:

— Спасибо.

— Такой пустяк способен вызвать вашу улыбку, — он покачал головой, но его глаза тоже смеялись. — Возможно, мы… возможно, я не правильно начал. Позвольте представиться, Мартин Джерар

— Ливен…

— Так просто?

— А чего вы еще хотели? — я отвернулась от Мартина. — Сами же говорили, что нет нужды следовать этикету. Да и вряд ли имя моего отца — малоземельного дворянина, вам что-то скажет.

— Вы были бы правы, — мужчина взял мою руку и поцеловал ее, — если бы не одно но: вы лжете.

Вырвала ладонь, быстро поднялась, сбрасывая на землю мех:

— Вы оскорбляете меня!

— Ничуть. Насколько мне известно, ложь весьма распространена в высшем свете.

— Но никто никогда не посмеет обвинить даму во лжи!

— Я же говорил, что вы лгали, — без малейшего торжества в голосе заявил собеседник.

А я ведь только что выдала себя: малоземельная дворянка, коей я представилась, могла только мечтать о высшем свете. Рассказы более богатых подружек всегда заметно отличаются от правды.

— Но вы правы. Я рад, что мы сейчас не на балу. Дуэли не являются моим любимым времяпровождением. Какой-нибудь барон непременно вступился бы за вас.

Мои губы задрожали. Никто не оскорблял меня на балу. Ни разу. Но кое-кто действительно вступался за меня порой. И этот кто-то по странной случайности носил тот же титул, что назвал Мартин — барон…

За несколько часов до…

Мне больно… Но я счастлива! Впервые за последние недели. Сегодня день казни, а у меня на губах восторженная улыбка. Будто, в самом деле, была ведьмой — ведь именно в этом меня обвинили священники. Смешно! Ни разу в жизни не держала в руках травы, а от вида крови еще месяц назад могла упасть в обморок. Это никого не волновало. Черными и красными чернилами — вот куда девалась моя кровь, было написано: "Ведьма". Все остальное: раскаяние, пусть и показное — я сказала брату правду, но и не всю, — отчаянные мольбы… не имели значения.

Меня вели на казнь. Для настоящей колдуньи не составило бы труда вырваться из пут и скрыться в лесу. Твари ее не тронут. Для такой опасен только костер. Но я не была ведьмой, и церковники, выволакивающие меня на солнце после тьмы и смрада темниц, прекрасно об этом знали.

Я была счастлива, что увижу Габриеля. Пусть на одно мгновение. Оно того стоит. Стоило бы…

На площади все выглядывала его глаза, боялась, что он вступится за меня, забывая о собственной безопасности. "Это не поможет! Ничто не поможет". Хотела отговорить, последний раз взглянуть в любимые глаза, если больше свидеться нам не суждено.

Возле помоста, на который меня втащили, Габриеля не было. Я безрезультатно искала его и не находила. Помню, как один из священников читал приговор. Не помню весь — отдельные фразы:

— Совратила благородного юношу…, напала на священника…, околдовала сотни людей…

Только и осталось в памяти — имя одной из моих жертв, которого удалось вырвать из лап пособницы Дьявола — Барон Габриель Деласкесс.

Помню, как он поднялся на помост и коротко крикнул: "Ведьма!"

А больше ничего не видела и не слышала, только это слово, эхом разносящееся повсюду. Оно уничтожало мою душу, которой, по словам священников, у меня и в помине не было, до последней капли…

— Еще раз выражаю вам свою благодарность! — Я медленно встала и сделала шаг к деревьям. — А теперь, прощайте.

Отойти подальше от костра мне не удалось: чужая рука с силой сжала мой локоть:

— Я уже говорил вам, что вы безумны! Если дается второй шанс для жизни, этим нужно воспользоваться!

— Вы не понимаете! — хотела вырвать руку, но Мартин только крепче сжал ее. — Я не могу жить. Ради чего? Они пятнадцать дней… Слышите?! Пятнадцать нескончаемых дней и ночей по кусочку рвали мою душу. Сегодня… или вчера — я потеряла счет дням — должны были уничтожить только тело. Душа и так мертва… — Я снова дернулась, замолотила кулаками по его груди. — Вы ничего не понимаете!

Он быстро, с невероятной, казалось, звериной скоростью, схватил меня за запястья, а сам поддался вперед.

— Замолчите!

Холодные руки так стиснули мою грудную клетку, что я не могла и шевельнуться, не то, что издать звук. Корсет стальным обручем стягивал талию, пускай я непозволительно сильно похудела. Руки Мартина оказались не меньшим испытанием. Я начала задыхаться. Пыталась схватить мужчину за высокий ворот рубашки — в тумане промелькнуло воспоминание, что такие я уже видела на семейном портрете деда. Стоячий воротник, кружева — все, как в древности…

Но силы были не равны. Я и раньше не могла похвалиться силой, а сейчас и подавно чувствовала себя разбитой. В мыслях успело пронестись: "кажется, моя мечта осуществиться. Я умру здесь и сейчас…"

— Дьявол унеси вашу душу! — мое лицо вмиг стало мокрым. Волосы грязными прядями прилипли к лицу, шее, плечам.

Я закашлялась, попыталась открыть глаза. Ругательство против воли вырвалось изо рта, когда я поняла, что вылитая мне на лицо вода вовсе не дурной сон и не чья-то глупая шутка. Мартин сидел передо мной, держа в руках небольшую миску, выкрашенную в пестрый рисунок. На донышке в ней еще плескалось несколько капель мутной жидкости.