Чудо в аббатстве - Карр Филиппа - Страница 107

Раньше я старалась избегать строения, где располагались кельи монахов. В нем было что-то еще более жуткое, чем во всей остальной необитаемой части Аббатства. Хотя к этому времени часть зданий была снесена, часть перестроена, кельи оставались нетронутыми.

После признания матушки Солтер я стала часто ходить туда. Я хотела найти исповедь, которую, по словам старухи, там спрятал Амброуз. Если бы мне удалось найти рукопись и показать ее Бруно, ему пришлось бы посмотреть правде в лицо. И так же, как и матушка Солтер, я понимала, что, пока он не примет эту правду, я не смогу уважать его.

«Было ли это правдой?»— спрашивала я себя. Как трудно понять, что движет человеком! Желала ли я сказать: «Смотри, я права»? Или же я действительно желала помочь ему?

Если же он признает то, что он родился таким же, как и другие, постарается ли он после этого развеять миф о себе? Захочет ли он построить свою жизнь на твердом основании правды?

Я не знала, так как не понимала ни Бруно, ни своих чувств к нему. Я была околдована историей о его чудесном появлении на свет. В брак я вступила восторженной девушкой, но он не принес мне счастья, за исключением того, что подарил мне Кэтрин.

Какими бы не были мои мотивы, что-то побуждало меня искать исповедь, которую, по словам матушки Солтер, оставил Амброуз.

Поднимаясь по каменной винтовой лестнице с перилами из толстого каната, я думала о монахах, которые в течение двухсот лет спускались по этим каменным ступеням, и мне пришло в голову, что многие из них, должно быть, оставили что-то после себя.

Наверху лестницы находились площадка и длинных узкий коридор, по обеим сторонам коридора располагались кельи. Каждая из них имела дверь с решеткой, через которую всегда можно было заглянуть в келью.

Большинство келий пустовали, хотя в некоторых оставались топчаны, они не нужны были вандалам, грабившим Аббатство. Все кельи были одинаковыми, во всех узкие щели без стекла, прорезанные в толстых стенах вместо окон. Зимой здесь должно было быть жутко холодно. Пол в кельях вымощен плитами, стены выложены из камня. Никакого уюта, но монахи и не искали его.

Я слышала кое-что от Клемента и Юджина о жизни в Аббатстве. Я знала о часах, которые они обязаны были проводить в келье в покаянии, о том, что в любое время аббат мог молча пройти по коридору и заглянуть сквозь решетку, чтобы увидеть, что происходит внутри.

— Мы не знали, когда за нами следят, — рассказывал Юджин. Я знала кое-что об их обетах, о длительных периодах, когда монахи обязаны были целыми днями соблюдать молчание. О том, что им не разрешалось дотрагиваться друг до друга, о том, что они должны были работать, совершать обряды и молиться с равным рвением. Странная жизнь, особенно для таких людей, как Клемент, Юджин и, конечно, Амброуз, который не один раз высвобождался от ее гнета.

Я могла представить страдания этого человека, его стремление разобраться в своей душе, страстные мольбы к Богу с просьбой наставить его, пытки, через которые он, должно быть, прошел в своей келье.

Думаю, я не слишком удивилась бы, если бы, поднявшись наверх по лестнице, лицом к лицу столкнулась бы с каким-нибудь давно умершим монахом, который не смог успокоиться в своей могиле.

Стоя там на площадке, я спрашивала себя, какая из этих одинаковых келий принадлежала Амброузу. Узнать это было невозможно. Могла ли я кого-нибудь спросить? Клемента? Юджина? Они бы немедленно рассказали об этом Бруно. Этого я не хотела. Нет, я сама должна найти келью Амброуза, а если возможно, то и его исповедь.

Я вошла в первую келью. Когда за мной захлопнулась дверь, у меня от ужаса перехватило дыхание. Я испугалась, как никогда прежде. Я удивилась тому, как много может промелькнуть в голове человека за такое короткое время. Я представила себе, что оказалась запертой в одной из келий. Никто и не подумает искать меня здесь. Я останусь в холодной каменной темнице, пока жизнь не покинет меня, а со временем присоединюсь к обитавшим здесь призракам монахов.

Но оснований для паники не было. На двери не было замка.

Я вернулась в келью. Осмотрела стены, но не обнаружила места, где можно было бы спрятать рукопись. Я ощупывала стены, все время оглядываясь через плечо, поскольку мне казалось, что я не одна.

Я продрогла в холоде и сырости этого здания, заглянула в несколько келий — они были одинаковые. Если бы я смогла найти келью Амброуза! Исповедь спрятана в стене! Зачем Амброузу было исповедоваться, если он больше всего желал скрыть свой грех?

Мне хотелось убедить себя в том, что исповеди не существует. Причиной этому было желание выбраться отсюда и никогда не возвращаться. Я не могла избавиться от ощущения, что за мной подсматривают и что нечто злое только и ждет, чтобы схватить меня. В этом коридоре было сорок келий. Я заглянула во все. Как же я смогу узнать, которая из них принадлежала Амброузу, ведь они все одинаковы?

В каждом конце коридора было по винтовой лестнице. Мне чудилось, что, пока я поднималась по одной лестнице, кто-то мог подняться по другой. И этот кто-то мог притаиться в одной из келий и наброситься на меня Кто?

Что со мной? То я боюсь призраков, то живого человека.

Я не могла понять себя.

Все, что я знала, так это то, что мне всегда хотелось держаться подальше от этого здания.

Кейт написала, что привезет Кэтрин обратно в Аббатство. Я ответила, что, как всегда, буду рада видеть ее и выражала надежду, что Кэтрин вела себя хорошо.

Я с нетерпением ждала возвращения Кэтрин и радовалась приезду Кейт. Обе они поднимали мне настроение.

Я все еще не нашла исповеди, хотя и побывала в кельях несколько раз. Я продолжила бы поиски, но меня все время охватывало чувство грозящей мне близкой опасности. Я заглядывала за решетку, так как мне казалось, что кто-то стоит там, но мои глаза никого не находили, а страх все же оставался.

Я стала бояться ходить туда, и все же что-то побуждало меня делать это.

Я бы предпочла довериться кому-нибудь. Кейт в этом смысле не годилась. Руперт? Я думала о нем. Нет, я не могла говорить об этом с Рупертом. То, что он просил меня выйти за него замуж и все еще думал обо мне с нежностью, мешало мне открыто говорить с ним о моих чувствах к Бруно. На самом деле я плохо понимала, каковы были эти чувства.