Чудо в аббатстве - Карр Филиппа - Страница 113

Он с насмешкой посмотрел на меня.

— Тебя потрясло известие о том, что Кэри мой сын, и ты повредилась в уме, — сказал он. — Если существует исповедь, о которой ты говоришь… в чем я сомневаюсь… тебе следует немедленно принести ее мне. Конечно, это подлог, но такие документы опасны. Иди и принеси ее сюда, чтобы я смог на нее взглянуть.

Я отрицательно покачала головой:

— Ты ее не получишь. Умоляю тебя, Бруно, подумай над моими словами, — сказав это, я повернулась и ушла.

Дом стал удивительно притихшим. Кейт писала письма Кэри и отправляла их с посыльным. Кэтрин заперлась в своей комнате и ничего не ела. В прежние времена я бы пошла к Кейт, чтобы излить ей свои печали. Теперь я держалась отчужденно.

Был вечер очень длинного дня. Я одна сидела в спальне, когда вошел Бруно.

— Мне необходимо с тобой поговорить, — сказал он. — Мы должны объясниться.

— Я была бы рада, но ты должен понять, что я не могу поддерживать ложь.

— Я хочу, чтобы ты отдала мне исповедь Амброуза.

— Чтобы ты мог ее уничтожить?

— Чтобы я мог ее прочитать.

— Ложь жила слишком долго. В аббатстве Святого Бруно не было никакого чуда. Со времени признания Кезаи я никогда не притворялась, что оно было. Если бы ты попытался стать человеком, а не Богом, все было бы иначе.

— Что было бы иначе?

— Возможно, ты рассказал бы мне, что Кейт тебя отвергла.

— Что бы это изменило? Ты бы приняла меня!

— Ты был так уверен во мне?

— Я был уверен.

— А когда она отвергла тебя, предпочтя богатство Ремуса, это глубоко ранило твою гордость. Я понимаю, Бруно. Ты, сверхчеловеческое существо, Бог, тайна, чудо-ребенок, неожиданно был сведен до обычного существа, отвергнутого любовника, незаконного сына служанки и монаха. Это было больше, чем ты мог вынести.

— Кейт пожалела о своем решении. — Я увидела удовлетворенный блеск его глаз.

— Твоя гордыня была глубоко задета. Тебе пришлось воспользоваться успокоительным бальзамом, которым стало согласие идти с тобой, куда ты захочешь, жить в хижине, если придется. Вот чего ты хотел от меня.

Раздался стук в дверь, и вошел Юджин с подносом, на котором стояли кувшин с вином и два стакана.

— Ты хочешь, чтобы мы попробовали твой новый сорт, Юджин? — спросил Бруно.

Он взял у Юджина поднос и поставил его.

— Это мое лучшее вино из цветков бузины, — сказал мне Юджин.

— Это то самое, о котором ты мне говорил? — спросил Бруно. — И ты очень хотел, чтобы его попробовала хозяйка?

Юджин подтвердил, что это тот самый напиток. Он вышел, любезно улыбаясь, а Бруно налил вино в стаканы и подал один из них мне. Я была не в настроении пить и, поставив стакан, сказала:

— Это бесполезно, Бруно Я хорошо понимаю. Мы не можем жить такой жизнью — она фальшивая. У нас есть только один шанс устроить свою жизнь и жизнь нашей дочери. Мы расскажем, что нашли исповедь монаха. С чудом аббатства Святого Бруно будет покончено навсегда. Со временем об этом забудут.

— А что бы ты хотела, чтобы сделал я?

— Это просто. Мы расскажем всем в Аббатстве о том, что нашли исповедь. Это будет доказательством правдивости истории Кезаи. Ты должен сказать своим испанским хозяевам, что больше не можешь жить с этой ложью.

— Я повторяю тебе, у меня нет испанских хозяев.

— Тогда раскрой и этот секрет. Где ты взял деньги на возрождение Аббатства?

— Ты не можешь объяснить это, правда? Поэтому ты снабдила меня испанскими хозяевами. Я говорю тебе, что у меня их нет. Я ни от кого не получал денег на постройку Аббатства.

— Тогда откуда ты взял их?

— Они пришли ко мне, как я уже тебе говорил, с небес.

— Ты настаиваешь на этом.

— Я клянусь в том, что средства на перестройку Аббатства пришли с неба. Ты пытаешься вмешиваться в дела, которые слишком сложны для тебя, Дамаск. Ты не понимаешь. Ну, пей же свое вино. Юджин хочет знать, что ты думаешь о его новом сорте.

Я взяла стакан. Я знала, что Бруно наблюдает за мной. Его глаза были полны ненависти. Да, он меня ненавидел. И тут я поняла, почему, — у меня был документ, который его разоблачал.

Что это было? Возможно, какое-то предчувствие. Но я просто поняла, что не должна пить это вино.

Я поставила стакан и сказала:

— Я не в настроении.

— Ты что, не можешь сделать глоток, чтобы, доставить удовольствие Юджину?

— Я не в настроении выносить оценку.

— Я не стану пить один.

— Тогда он не узнает и твоего мнения.

— Он его уже знает. Это вино одно из лучших.

— Возможно, я попробую его позже, — сказала я.

Бруно встал и вышел из комнаты.

Сердце мое сильно билось. Я взяла вино и понюхала, но ничего не обнаружила.

Тогда я взяла оба стакана и вылила вино в открытое окно.

Потом я посмеялась над собой. «Он горд, — подумала я, — заносчив, считает себя выше других, но это не значит, что он убийца».

Я неожиданно вспомнила о Саймоне Кейсмане, представила, как он корчится в пламени. Бруно обрек его на эту смерть — так же, как Саймон Кейсман пытался поступить с ним и как он поступил с моим отцом.

Разве это не убийство? Саймон Кейсман был врагом Бруно — так же, как и я…

На следующий день я пошла в Кейсман-корт. Матушка была рада видеть меня.

— Я только сегодня говорила близнецам, — сказала она, — что ты придешь навестить меня и приведешь с собой Кейт. Я знаю, что она в Аббатстве — Матушка пристально посмотрела на меня. — Ну, Дамаск, что-то неладно?

Я подумала: «Она должна узнать о том, что Кэтрин и Кэри не могут пожениться, и должна знать, почему». И я ей все рассказала.

— Плохо дело, — произнесла она. — В Кейт всегда было что-то распутное. Я часто думала, что она обманывает Ремуса. Когда родился мальчик, Ремус был горд, как павлин. Печально. Бедная Кэтрин! Я передам что-нибудь для нее. Ах, дочка, мужья иногда бывают неверны… хотя человек в положении Бруно… Но твой отчим никогда не считал его веру истинной… ты понимаешь.

— Мама, — предостерегла я, — людей сжигают на костре за то, что ты сейчас сказала.

— Это так, и это тоже печально. Бедная, бедная Кэтрин! Хотя она еще дитя. Она переживает, и Кэри тоже. Я бы не сказала того же о Бруно. О нем все были такого высокого мнения. Почти святой. Клемент и Юджин, бывало, говоря о нем, преклоняли колена. Это не правильно. Твой отчим…