Приключения наследницы - Кондрашова Лариса - Страница 27

– У меня есть парочка знакомых в английской миссии, но они слишком скучны. Надо сказать, что в последнее время я несколько поиздержался. – Он смущенно покашлял. – Так что для возвращения на родину я не располагал нужным капиталом... Только и осталось, что попросить Хелен представить меня вам как своего хорошего знакомого...

Интересные дела творились вокруг! Человек, который совсем недавно убеждал меня, что не мечтает ни о чем ином, кроме как пожить в моем имении и увидеть воочию жизнь русских дворян, оказалось, просто не имел другого выхода. Что же это выходит: я должна кормить у себя не только неизвестно как привязавшуюся ко мне Хелен, но и ее не слишком хорошо знакомого соотечественника?

Конечно, рассуждать так было стыдно, и я, точно пойманный на нехорошем деле человек, растерянно оглянулась на Зимина. Он же сделал вид, что ничего странного в рассказе Веллингтона не находит.

Как же так?! Джим Веллингтон совсем недавно выдавал себя за писателя и якобы написал уже две книги. То Хелен рассказывала, что он работает в английской миссии, то он рассказывал о книгах, то проговорился, что он – офицер, как и Зимин... Где же здесь правда?

Сначала я заподозрила Хелен, что она вовсе не та, за кого себя выдает, а теперь что же, подозревать Джима? А если он все-таки гораздо ближе знаком с Хелен, чем о том говорит?

Много ли англичанок в России? Но он нашел именно ту, которая поступила в услужение к княгине Болловской.

А вдруг и у нее, и у Джима есть ко мне какой-то свой интерес? Для чего-то же Хелен напросилась ехать со мной в имение? И за кого она принимала Джима, если смотрела на него как на близкого человека?

Главное, меня в этой ситуации бесило по крайней мере внешнее равнодушие Зимина. Может, и его фырканье мне всего лишь послышалось, а на самом деле он верил рассказу Веллингтона от начала до конца? Или не верил, но нарочно делал вид, что ничего не замечает, чтобы эти подозрения или нежелательные события не задержали его в Дедове?

После ужина мы еще некоторое время посидели в гостиной. Джим, видимо, чувствовал себя виноватым и думал, что из-за своего признания потерял теперь наше расположение.

Это вовсе не мои догадки. Мы все рано отправились спать, когда Егоровна сообщила, что все комнаты готовы, а Джим, целуя мне руку, протянутую на прощание, спросил:

– Анна, вы теперь прогоните меня прочь?

– Почему я должна гнать вас?

– Я обманул ваше доверие. Владимир и Кирилл тоже больше мне не верят.

– А мне кажется, они относятся к вам по-прежнему, – принялась разубеждать я Джима. – Это все из-за Хелен. Если ее и в самом деле похитил Осип, мужчины чувствуют себя хоть и косвенно, но виноватыми в этом. Они не смогли защитить всего двух женщин... Если к тому же пропаду и я...

– Анна, что вы такое говорите? – в ужасе отшатнулся Джим. – Нет, с вами ничего не может случиться!

– Почему же?

Я с интересом взглянула на Веллингтона.

– Этого я просто не переживу, – сказал он, чем смутил меня невероятно. – Вы мне слишком дороги.

– Но вы знаете меня всего два дня!

– Ну и что же, – с жаром произнес он, – иной раз на женщину достаточно лишь взглянуть...

– Послушайте, Джим, – мягко остановила его я, – давайте не будем говорить о том, что никак не сообразуется с обстоятельствами. Пропала женщина. Поблизости бродят разбойники, а у нас с вами нет даже приличного оружия.

– Но до сего момента вы были так спокойны. – Он с удивлением взглянул мне в лицо. – Я думал, это оттого, что вы не осознаете всей серьезности вашего положения.

– Осознаю. – Я усмехнулась. – Но что толку стенать и рвать на себе волосы, разве это поможет? В конце концов поневоле станешь философом: чему бывать, того не миновать.

– Вы удивительная женщина! – воскликнул он, повергнув меня в смущение. – В такой ситуации мало кто из вашего сословия сохранил бы выдержку и не запаниковал. Я уже не говорю, как достойно вы вели себя в нашем временном заточении...

– И как напились, – подсказала я и хихикнула.

– Ничего, это бывает со всеми. Да и кто посмел бы осудить женщину, которая в собственном доме оказалась в плену у разбойников...

– Послушайте, Джим, – бесцеремонно перебил наш разговор Зимин. – Княжна сегодня так устала, что ей лучше пойти спать, а не любезничать тут с вами у дверей собственной спальни.

– Что вы себе позволяете? – возмутилась я. – Можно подумать, вы – мой отец, который приглядывает за своим малолетним чадом!

– Владимир прав, пора спать. – Веллингтон опять поцеловал мне руку, а Зимину я руки не подала. Обойдется!

Я думала, что засну, едва коснувшись подушки. Не тут-то было! Моя бедная голова будто гудела от мыслей. Теперь, оставшись одна, когда меня никто не отвлекал, я попыталась разложить по отдельности события, произошедшие со мной в имении.

Если не брать во внимание тот факт, что Хелен могли похитить разбойники Осипа... Я хотела сказать, если это сделали не они, то кто мог бы поднять руку на мою горничную? Кто-то из крепостных – вряд ли. Кто-то из мужчин – моих гостей?

Во-первых, нужно уточнить для себя самой: что значит – подняли руку? Убили? Я почувствовала, что в маленькую щелочку под дверью ко мне в комнату ледяной струйкой вполз страх. Вмиг тишина, полная до того каких-то своих неопасных звуков, стала звенящей, и на фоне этого звона я стала слышать... шаги! И прямо под моим окном! Ей-богу, хоть вскакивай и беги прочь, туда, к комнатам моих гостей, где лежат в своих постелях уставшие за ночь мужчины и куда, конечно, мне путь заказан.

Ну почему я не оставила при себе Аксинью! Она помогла мне раздеться, пожелала спокойной ночи и пошла в свою комнату. Между прочим, в другом крыле. А всякие там сонетки и колокольчики я в обиход пока не ввела, если не считать кухонного колокольчика.

Стараясь успокоить бешено скачущее сердце, я стала уговаривать его, что никаких шагов за окном не слышится. Прислушалась: и в самом деле тишина. Что только себе не напридумаешь!

Дверь в дом мы заложили толстым засовом, который с помощью крепостных сделал Исидор. Он показал его только мне – я подозревала, что мои гости-мужчины будут надо мной смеяться.

Если я стану вот так нервно засыпать каждый день, я могу и с ума сойти. Интересно, какую частоту пульса насчитал бы наш петербургский домашний доктор, Георгий Леопольдович? А у меня, как назло, никаких лекарств с собой нет. Даже самого обыкновенного брома.

Может, пойти на половину прислуги и сказать Аксинье, чтобы заварила мне чаю с мятой? И все только оттого, что я подумала про убийство.

Так получилось, что я еще ни разу не видела мертвого человека. Папа умер на поле брани, мама – вдали от меня. Когда умерла бабушка, мы жили в Петербурге, а она – в Москве, да и я была еще девочкой. Дедушка по маминой линии вообще умер до моего рождения.

Дедушка с бабушкой по отцовской линии – любители путешествовать – попали не то в Африке, не то в Испании в чумной мор и умерли. Почему, кстати, я никогда прежде не интересовалась, где это с ними случилось?

Все к тому, что слово «смерть» для меня до сего дня было понятием каким-то далеким. Я только знала, что смерть – это ужасно. Но чтобы человек, которого несколько часов назад я видела живым и здоровым, вдруг по какой-то причине умер – не укладывалось в моей голове.

Как ни странно, я заснула именно на том, что усиленно рисовала себе всякие ужасы. Видимо, усталый организм все-таки взял свое. Цыкнул на мятущуюся, испуганную душу и прекратил всяческие разговоры.

Проснулась я, когда солнце поднялось уже довольно высоко, и день даже сквозь плотные шторы казался необычайно ярким. Только выглянув в окно, я поняла причину: ночью выпал снег. Правда, еще не глубокий. Он присыпал землю не больше чем на ладонь, но все равно свое дело сделал: мои ночные страхи куда-то исчезли, и, когда Аксинья поскреблась в дверь, я позволила ей войти и помочь мне совершить утренний туалет.

– Господа уже поднялись? – спросила я.