Приключения наследницы - Кондрашова Лариса - Страница 30

Я сидела на кровати со шкатулкой на коленях, когда в мою комнату кто-то осторожно постучался. От страха я подскочила и не нашла ничего лучше, как сунуть шкатулку под подушку и нырнуть под перину.

– Кто там? – спросила я.

– Барышня, – полузадушенным шепотом проговорил Сашка, – дозвольте войти?

– Заходи, – пробурчала я недовольно, натягивая перину до подбородка.

В самом деле, почему мне не дают покоя даже ночью! То есть с того момента, как я приехала в имение, мне почти не удается побыть одной, чтобы осмыслить происходящие события.

– Барышня, – решительно заявил он, – мне Амвросий сказал: «Если с головы княжны упадет хоть волосок, я тебе башку сверну!»

– Ну и что? – Я по-прежнему была настроена недружелюбно, потому что по известным причинам хотела остаться одна. – Амвросия ты, значит, боишься, а меня – нисколечко?

– Так вы, ежели осерчаете, ну, прибьете, у меня шкура крепкая, заживет, а куда ж я без башки?

Это он, надо понимать, так шутит.

– И что же ты от меня хочешь?

– А то! Как хотите, а я стану спать в вашей опочивальне.

– Что?! Да как ты смеешь? – В момент мне будто судорогой сковало горло, так что мое возмущение из него еле вырвалось.

– Вот здесь, на полу, у двери, как собака. Разве что кожушок постелю. Зато никто через меня до вас не доберется.

Не выдержав серьезности, я рассмеялась:

– Это называется и смех и слезы! Ну скажи, с чего ты взял, будто в этом доме кто-то собирается добираться до меня?

– А до кого? До бедной англичанки, которая в людях работает?

– Можно подумать, что я жуть как богата.

Сашка отвел глаза и сказал в сторону:

– Говорят, Кирилл деньги нашел. Те, которые Амвросий ждет.

– Амвросий! – опять рассердилась я. – Кто, в конце концов, хозяин: я или Амвросий?

– Вы, ваше сиятельство, хозяйка имения, никто не спорит, а Амвросий... Он над вашими крепостными как бы император. Мы все его так боимся, просто страсть!

Можно ли сердиться на такого человека?

– Вот что, – решила я. – Отвернись пока, я шлафрок надену, а потом делом займемся... Поворачивайся!

Я набросила халат и вытащила из-под подушки шкатулку с деньгами.

– Давай-ка иди сюда. Сядешь вот здесь, рядом, помогать мне будешь. Поделим эту кучку пополам и пересчитаем, а то мне все недосуг. И попутно поговорим, что в имении происходит.

– Содом и Гоморра происходит, – сказал Сашка, деловито принимая от меня пачку денег.

Я нисколько не боялась, что вид их заставит неровно биться сердце парня, навевая нехорошие мысли. Сашка был человеком хоть и шебутным, но кристально честным, и Амвросий всегда спокойно давал ему деньги, зная, что отчитается он за каждую копейку.

Мы сели с ним на ковер и стали пересчитывать деньги, раскладывая их по пачкам. Я насчитала чуть больше двадцати пяти сотен, Сашка – чуть меньше. Иными словами, в шкатулке находилось пять тысяч рублей!

– Амвросий порадуется! – сказал Сашка, аккуратно складывая купюры на место. – А кто их отвезет?

– Ты.

Я посмотрела в глаза крепостному, и он твердо выдержал мой взгляд.

– Больше некому. Нет здесь человека, которому я смогла бы доверять так же, как тебе. А кроме того, я бы не хотела, чтобы кто-нибудь из троих мужчин – моих гостей – уезжал из имения до той поры, пока не выяснится, кто из них задушил Хелен и почему?

– А что, если это люди Осипа? – спросил Сашка, тут же сморщившись от слишком резкого движения.

– Ты еще нездоров, – покачала я головой, – и отправляться тебе в дальнюю дорогу пока рано...

– Пустяки, заживет как на собаке, – махнул рукой Сашка. – А вот как я повезу деньги? Время опасное. Вон Зимин говорит, всякая нечисть от войны всколыхнулась и наверх полезла.

– Позови-ка мне Аксинью. Мы с ней обговорим, из чего смастерить тебе пояс – наденешь на голое тело, рубахой обернешь, никто ничего и не заметит... Да, и еще: принеси-ка мне из оружейной комнаты какой-нибудь кинжал... Нет, лучше шпагу. Не спать же тебе в самом деле в моей комнате. Попробую сама в случае чего защититься.

Сашка принес шпагу, и я поставила ее у кровати. Так, чтобы в любую минуту могла легко ее достать.

Пришла Аксинья. Померила толстой ниткой ширину груди Сашки и села шить для него пояс.

– Небось у Марьи лучше бы получилось, – пробормотала она.

– Не нужны нам лишние свидетели, – пояснила я, – на живую нитку сшей, да и ладно! Чать, не рушник, чтобы гладью вышивать. Как получится. Главное, чтобы до Петербурга продержался.

Пояс приладили, деньги в него зашили, а потом я наказала Сашке:

– Отправишься чуть свет, чтобы никто тебя не видел. Перед отъездом непременно разбуди меня. Я тебя провожу до уезда, чтобы тебе проездные документы выписали. Да, и пойди сейчас разыщи конюха Ставра. – Потихоньку я начала вспоминать наших слуг, на которых прежде почти не обращала внимания. Разве что кроме няньки и гувернантки. – Предупреди, чтобы завтра запряг для тебя... лошадь Веллингтона. Его жеребец – породистый, так что будь с ним аккуратнее. Зато домчит тебя до Петербурга быстрее, чем любая иная лошадь. А я поеду в карете. Пусть Ставр будет за кучера. В карету запряжет лошадь помоложе, ту, что подарил Веллингтон. Как ты ее назвал-то, я забыла?

– Леди, – напомнил Сашка. И добавил немного погодя: – А Джим не станет возражать насчет лошади своей?

– Ты почему не в свои дела вмешиваешься? – разозлилась я скорее всего на саму себя, потому что и в самом деле собиралась взять лошадь Веллингтона, не ставя его о том в известность. – Мне эти дела улаживать. Ты, главное, до Петербурга доберись. Передай мое распоряжение Амвросию, чтобы купил хорошую коляску, двух крепких лошадей. Не могу я по всяким делам в карете разъезжать. Пока не найду хорошего управляющего, придется самой в дела вникать...

И Сашка опять отвел взгляд. Да что же это никто из моих слуг не верит, будто управлять имением у меня получится!

Но пока суд да дело, Сашка все же успел переговорить с Аксиньей, так что теперь она стала проситься переночевать в моей спальне.

Я не стала о том никому рассказывать, но была благодарна Исидору, что он настоял на моем переходе в эту комнату. Та, что я выбрала себе поначалу, была куда холоднее, потому что имела два больших окна до пола – тоже новомодное устройство покойного батюшки. Даже закрытые на ночь деревянными створками, эти окна пропускали изрядное количество холодного воздуха.

Зато моя нынешняя спальня оказалась самой теплой в доме, потому что одной из стен была задняя стенка печки, которую слуги щедро топили дровами.

– Хорошо, – сказала я Аксинье, – принеси сюда перину и ложись. Только не у двери, а у печки. Не приведи Господь, заболеешь, а у меня сейчас каждый человек на счету.

Аксинья обрадованно поспешила прочь, а я наконец смогла опять лечь в постель и обдумать события сегодняшнего вечера.

Итак, поручик Зимин, служивший в Московской Особенной канцелярии, взял на себя ведение нашего совета четырех, как я его про себя окрестила, и стал нас учить, как отвечать на вопросы полицмейстера, за которым завтра собирались кого-нибудь послать. Я уже к тому времени решила самовольно выбрать себя этим посланником – в имении не так-то много было лошадей, чтобы рассылать людей во все концы.

Заодно я решила поговорить с кем-нибудь из уездного начальства о своем положении сироты и о том, какими правами я могу обладать, будучи в возрасте несовершеннолетнем.

Словно директор бродячей труппы, Зимин стал распределять роли.

– Итак, Кирилл, – говорил он, – находится в имении как дальний родственник княжны, помогающий ей разобраться с ее наследством. Тут вопросов быть не должно. Надеюсь, господин Ромодановский, документы у вас в порядке?

– В порядке, – буркнул смутившийся Кирилл.

– А у вас, Джим, как с документами?

– Я думаю, у господина полицмейстера никаких вопросов не возникнет.

– Ну а я – как сослуживец покойного генерала – послан к его дочери оказать помощь, а также сообщить, что ей, как сироте, от нашего ведомства назначен пенсион...