Приключения наследницы - Кондрашова Лариса - Страница 34

Об этом я никого и не спрашивала. Никто не знает, где был Джим в то время, как убивали Хелен. Когда мои слуги ее искали, Веллингтон занимался ремонтом мебели – чего бы вдруг? Для того чтобы установить, с кем общалась перед смертью Хелен, нужно как минимум знать, в какое именно время она умерла. Разве Мамонов не знает об этом?

– Знаете, о чем я думаю? А если Марья – как раз тот человек, который видел рядом с Хелен кого-то. Это у вас называется свидетель, не так ли? А этот кто-то совсем не хотел бы, чтобы такой свидетель имелся. Мне даже кажется, что об этом она сказала Аксинье, после чего погибла, и теперь моя служанка умирает от страха, что и с ней может произойти то же самое...

– Любопытно, – протянул Мамонов. – А ваша Аксинья, похоже, особа не слишком разговорчивая. Тянул я из нее слова, тянул, да так ничего и не вытянул.

– Вот глупая! – рассердилась я. – И ведь упирается: ничего не видела, ничего не знаю. Неужели их всех так запугал Осип?

– Ваш сбежавший слуга, – покивал моим словам исправник. – Только никакой это не Осип. За последние два дня из леса никто не приходил...

– А откуда вам это известно?

– У меня свои источники, откуда я черпаю сведения, – уклончиво ответил слуга закона. – А могу я у вас поинтересоваться, для чего вообще этот лабиринт построили?

Теперь наступила моя очередь смотреть на следователя во все глаза.

– Для развлечения. Наши гости очень веселились, когда, зайдя в лабиринт, не могли из него выйти. Их приходилось вызволять оттуда. Некоторые даже просили у отца чертежи, чтобы и у себя дома устроить такое развлечение.

– Всякое бывает, – протянул он, – может, это и весело... Но что делала в лабиринте Хелен Уэлшмир?

– Может быть, кто-то назначил ей встречу?

– Но зачем? У вас такой большой дом, что найти укромный уголок вовсе не сложно.

– А если этому человеку не хотелось, чтобы его видели вместе с Хелен? Ни при каких обстоятельствах...

Поймав себя на этих рассуждениях, я разозлилась. Этот исправник умело и ненавязчиво втянул меня не только в беседу, но и в какую-то одностороннюю полемику, в результате чего я опять придумывала версии, а он только слушал да отклонял их одну за другой.

Иван Георгиевич посмотрел на мое обиженное лицо и мягко улыбнулся.

– Какой вы еще ребенок!

Но не дал мне возмутиться или обидеться, а доверчиво спросил:

– А что вы думаете о господине Зимине?

О поручике? Я удивилась до крайности. Раз уж его послало со мной такое серьезное ведомство, как Особенная канцелярия, то само собой считалось, что он вне подозрений. Скорее и в самом деле можно было заподозрить Веллингтона. Или Ромодановского, который появился в поместье уже после смерти моих родителей с утверждением, будто он мой кузен, а эти сведения мне трудно было проверить. Или понадобилось бы для того слишком много времени, а теперь мне заниматься этим было недосуг.

Потому я сказала следователю то, что думала:

– Я считаю, что он – лицо официальное и находится вне подозрений, ибо послан сюда неким полковником Зотовым, если только тот не является иностранным шпионом.

Мамонов расхохотался и сразу перестал выглядеть записным чинушей – пусть и только внешне. Глаза его подобрели, а очки на носу казались лишними, как картонный нос, и совсем ему ненужными. Да и стал выглядеть он гораздо моложе. Скорее всего ему было лишь немного за тридцать, а старили его полнота и излишняя серьезность.

– Иными словами, если убийство совершил мужчина, то это либо Веллингтон, либо ваш кузен.

Я не стала уточнять, что Кирилл мне по крови вовсе не кузен. Это выглядело бы так, словно я рада от него откреститься. Но в то же время на подозрении оставался всего один Джим, а чувство справедливости не давало мне так безоговорочно согласиться с этим.

– Если Веллингтон хотел задушить Хелен Уэлшмир, то зачем ему для того ехать в Дедово, где каждый человек на виду? В Москве сделать это было гораздо проще.

– Резонно, – согласился следователь.

– А Кирилл Ромодановский впервые познакомился с Хелен именно здесь, в Дедове, всего два дня назад. Причем, насколько я могла видеть, они сразу прониклись симпатией друг к другу и общались ровно, без надрыва и ссор...

– В логике вам не откажешь, – опять подал реплику Мамонов. – А вот почему задушили Марию Храмцову? Вряд ли прежде ее путь и путь Уэлшмир когда-нибудь пересекались... Пожалуй, и здесь ваша догадка ближе всего к истине: она либо что-то увидела, что не предназначалось для ее глаз, либо услышала то, что не предназначалось для ее ушей...

– А иначе ничего и не придумаешь! – фыркнула я. – Могу свидетельствовать, что до сего дня Мария никуда из Дедова не выезжала, а Хелен здесь прежде не появлялась.

– Вот видите, – довольно заметил Мамонов, – а вы беспокоились, что вам нечего будет мне сказать.

– Больше у вас вопросов нет? – поинтересовалась я.

– Пока нет.

– Тогда, если позволите, я пойду в дом. У меня уйма дел... Да, и если захотите войти в лабиринт, предупредите кого-нибудь, я пришлю слугу, чтобы помог вам найти выход.

– Благодарю покорно, – поклонился он, опять надевая маску суровой серьезности. И окликнул меня, уходящую: – А пришлите-ка мне сюда свою горничную.

– Аксинью? – уточнила я.

– Ее, голубушку. Мол, следователь хочет прогуляться с ней по первому снежку. Может быть, здесь, на свежем воздухе, она освежит свои знания.

Он улыбнулся, довольный своим каламбуром.

Я невольно хихикнула, но уже подходя к дому, представила, как вытянется лицо Аксиньи от такого приглашения.

У двери мне попался Кирилл, который нес кипу хозяйственных книг, ухитряясь на ходу одну из них просматривать.

– Если понадоблюсь, я у себя в комнате, – буркнул он, проходя мимо.

Я нашла Аксинью – она перебирала мой гардероб, кое-какие вещи откладывая для стирки.

– Иди к следователю, – сказала я и, увидев, как от страха изменилось ее лицо, успокоила: – Он немного поговорит с тобой и все. Пошутил. Мол, погуляю с красивой девушкой по первому снегу.

– Так и сказал: красивой? – зарделась Аксинья.

– Так и сказал.

Собственно, он сказал не совсем так, но мою горничную это успокоило.

А мне и правда пора было заниматься делами, от которых меня упорно кто-нибудь отвлекал.

Как я ни старалась лишний раз не встречаться с Эмилией, сегодня вынуждена была прийти к ней в кухню, чтобы поинтересоваться, достаточно ли в кладовой продуктов?

Надо сказать, моя сестра по отцу – даже мысленно я произносила это сочетание уже почти привычно – чувствовала себя в кухне как в своей тарелке. Худенькая, на вид слабая, она смело передвигала большие кастрюли и легко махала большим кухонным ножом, разрезая картошку на мелкие пластинки.

– Эмилия, – позвала я кухарку, которая самозабвенно занималась приготовлением обеда. – Дай заказ Исидору, чего из продуктов не хватает – завтра мы пошлем кого-нибудь с телегой на рынок.

– Лучше будет, если я поеду сама, – сказала она, не глядя на меня. – Пусть он лучше Федора даст, чтобы таскал мешки и корзины.

– А чего это ты разговариваешь, не глядя на меня?

Наверное, если бы она могла знать, что я совсем недавно думала о своей новоприобретенной сестре, могла бы сказать: «На вас, ваше сиятельство, не угодишь!»

– Думаю, вам это может быть неприятно.

Смелая девочка. Я даже порадовалась за нее. Знать, что ты благородного происхождения, а вынуждена при этом быть крепостной в доме, где за тебя некому заступиться, и при этом не озлобиться, не позволить никому задавить в себе воинственный дух...

– Почему?

– Надо непременно произнести это вслух или вы сами догадаетесь, ваше сиятельство?

Она дерзко посмотрела мне в глаза, и я, к своему стыду, поспешно ретировалась, потому что не чувствовала в себе и десятой части той силы, которая недоброжелательно смотрела на меня из глаз моей сестры.

Теперь я шагала по танцевальной зале, куда зашла, чтобы убедиться: расставленную здесь прежде мебель всю вернули в комнаты. Теперь в зале надо натереть паркет... Впрочем, этим займутся позже, когда все здесь наконец успокоится...