Приключения наследницы - Кондрашова Лариса - Страница 41

– Это я предложил. Кто его знает, сообщат вашему слуге-разбойнику, он со своими ватажниками нагрянет... опять врасплох застанут. Негоже давать такой шанс беглому крепостному.

Впрочем, я и не спорила с его доводами, хотя сама при этом отчего-то не испытывала никакого беспокойства.

Против ожидания мы сразу нашли нужные приметы: и яблоню, и куст красной смородины, то есть торчащие из неглубокого пока снега голые веточки.

Скрепя сердце – как хотелось эту процедуру проделывать самой! – я отдала самодельную карту Амвросия поручику Зимину. Тот шагал взад-вперед по заснеженной земле, бубнил про себя цифры шагов и командовал приставленным ему крепостным:

– Отметьте здесь!

Потом сам взял в руки лопату и прочертил на снегу квадрат.

– Копайте!

Против ожидания – я все же думала, что возникнут какие-то трудности или место окажется не тем, – прошло все гладко, без препятствий.

Рогожа, в которую были завернуты вещи, оказалась нисколько не подпорченной – скорее всего потому, что прошло слишком мало времени.

Странно, что ничто во мне не дрогнуло. Словно случился самый обычный акт: откопали и откопали, ничего особенного. В конце концов, мы же выкапывали не чьи-то чужие вещи, а временно спрятанные свои...

Исидор, приведший слуг, подходить ближе не стал – остановился поодаль и стоял, как бы ожидая нового приказания.

Я подошла к нему.

– Исидор, у нас с вами есть один очень важный разговор.

Он поднял на меня глаза. Я впервые обратилась к нему на вы. В глазах его зажглась надежда как бы со знаком вопроса: неужели?

– Я все знаю, – кивнула я его вопросительному взгляду. – Найдите меня после обеда.

Он согласно кивнул и пошел прочь, расправив плечи. До этого он ходил словно скособочившись.

Слуги вытащили огромный узел и под предводительством поручика понесли его в дом, расположив посреди все еще пустого вестибюля.

Света, струящегося из окон, оказалось достаточно, чтобы все рассмотреть. Я стояла рядом с Веллингтоном, а Мамонов и Зимин перебирали вещи.

Мне передали больших размеров шкатулку, кажется, запертую на ключ, а себе Зимин под моим одобрительным взглядом взял какой-то плоский сверток в вощеной бумаге, перевязанный и даже скрепленный сургучной печатью.

По-моему, поручик едва не подпрыгивал от нетерпения.

Появившимся Егоровне и Аксинье я сказала:

– Посмотрите, сколько здесь серебра. Пересчитайте и доложите.

– Непременно, матушка! – бодро откликнулась Егоровна, присаживаясь над узлом.

Я едва не рассмеялась. Хотя слуги нет-нет да и называли меня «матушкой», привыкнуть к такому обращению было трудновато.

– Теперь все довольны? – сказала я, нарочно не торопясь открывать шкатулку.

Мне хотелось убедиться в том, что Джим Веллингтон вовсе не был заинтересован в моей находке. Ведь иначе просто невозможно было объяснить ни его приезд сюда, ни поведение во время всех произошедших в имении событий. Он казался слишком уж спокойным, слишком всегда рядом. Словно он выслеживал дичь и ждал, когда она подойдет к нему на расстояние выстрела.

Конечно, я ничего не дождалась. В смысле никакого неверного шага. Нетерпение проявил Мамонов:

– Ну же, княжна, не томите. Покажите нам, что там за драгоценность такая?

– Пойдемте в гостиную. Там мы сможем все спокойно рассмотреть, сидя за столом.

Я пошла впереди, а мужчины за мной. На ходу я спросила Зимина:

– А вы, поручик, свои сокровища все еще не осмотрели?

– Хотелось бы, как и вам, присесть где-нибудь и не спеша, в спокойной обстановке... Если позволите, я пройду в кабинет вашего покойного отца.

– Пожалуйста, идите. – Я не смогла скрыть разочарования. Неужели Зимина нисколько не интересует выдающаяся драгоценность? – Но если вы помните, там все равно нет стола.

– Ничего, я заметил – возле стеллажа с книгами имеется небольшая конторка. Я вполне смогу поработать и за ней.

Глава семнадцатая

Итак, в гостиную мы пошли втроем: Мамонов, Веллингтон и я. Мне казалось, что к такому событию, как осмотр драгоценностей, соберутся все, но Зимин ушел со своими бумагами, а Ромодановский лежал раненый...

Едва я так подумала, как Кирилл собственной персоной появился перед нами, все еще бледный, но довольно бодрый.

– Зачем вы встали, кузен? – укоризненно сказала я. – Вон вы какой, будто обескровленный. Привидение, да и только.

– Для привидения я, наверное, слишком резв, – слабо улыбнулся он. – Но как я могу лежать, когда в доме происходят такие события!

– Какие – такие? – поинтересовался Мамонов.

– Понятно какие. Вы ведь нашли клад, не так ли?

– Голубчик, – мягко заметил Мамонов, – а кто вам успел нашептать про клад, если вы сами только что поднялись?

Возникла заминка, в течение которой Кирилл несколько оторопело молчал, соображая, что ответить. Не хочет выдавать кого-то из слуг, кто сообщает ему обо всем, что происходит в доме? Чего это он так встрепенулся? Любопытство так естественно для молодого, легко раненного человека, для которого невыносимо бездействие...

– Что значит – нашли? – вмешалась я. – Мы его просто откопали. Никакой это не клад, а вещи, которые мой отец спрятал на случай, если бы в имении появились французы.

– Позвольте и мне посмотреть, – попросил он, словно маленький мальчик.

– Конечно же, кузен, – сказала я, – садитесь к столу. Представляю, как это скучно – лежать в постели и болеть, когда в доме как раз что-то происходит...

Я попыталась открыть крышку – она и в самом деле оказалась запертой на ключ. Даже потрясла ее для верности – безрезультатно.

– Дайте мне, – проговорил Кирилл и протянул руку.

Я вручила ему шкатулку, отметив про себя: что же это за рана такая, если на другой день после ранения кузен так бодр? Или ему не терпится взглянуть на содержимое шкатулки?

Откуда-то из кармана тяжелого халата он вынул... тонкий стилет, поковырял им в замке и вскоре передал мне обратно шкатулку, впрочем, не отводя от нее будто зачарованных глаз.

– Вы вооружились, господин Ромодановский? – заметил Мамонов.

– Ну, после того как в этом доме на меня совершили нападение... – буркнул Кирилл, пряча стилет, – нет ничего странного, что я пытаюсь защититься.

Я даже вынула руку, которую уже опустила в шкатулку. Он так с нажимом произнес «в этом доме», словно виноват в его несчастье был именно дом или его хозяйка.

– Мы найдем злоумышленника, всенепременно, – успокаивающе произнес Иван Георгиевич, и в его тоне было нечто именно от исправника, хотя до сего времени с исправниками мне сталкиваться не приходилось.

– Начнем, помолясь, – торжественно провозгласила я и выложила на стол первую вещь – бриллиантовую брошь, которая перешла к маме после смерти бабушки с оговоркой, что к моему совершеннолетию я стану ее владелицей.

– Красивая вещица, – осторожно взял ее в руки Мамонов. – Стоит немало. Похоже, Анна Михайловна, бедность вам не грозит. Зря вы так переживали.

– Вы-то откуда знаете о моих переживаниях? – удивилась я. – Разве мы с вами об этом говорили?

– Не говорили, но ваш кузен заметил, очень осторожно, что вы – выдающаяся женщина и он бы женился на вас даже в том случае, если драгоценности не отыщутся.

Ну вот, а я переживала, что никто не хочет на мне жениться. Значит, есть все-таки мужчина, оценивший мои достоинства!

Однако и с Кириллом я ни словом не обмолвилась о драгоценностях!.. Неужели из-за этих всех событий я становлюсь маниакально подозрительной?

Ничего не сказав о своих сомнениях, я продолжила осмотр шкатулки.

– Кольцо с изумрудом. Маме подарил отец к свадьбе – фамильный перстень князей Болловских.

А потом я достала сафьяновую коробочку с изящным золотым фермуаром. По тому, как за столом в мгновение стало тихо, можно было догадаться – это оно. Я осторожно поддела ногтем застежку, крышка откинулась, и нашим глазам предстало изумительное зрелище. На черном бархате коробочки лежал розовый бриллиант, красивее которого, наверное, никто из нас в жизни не видел.