Приключения наследницы - Кондрашова Лариса - Страница 45

Едва Мамонов вышел за дверь, как я в точности исполнила его совет, закрыла дверь на задвижку и огляделась. Мамонов был прав: возможностей спрятать такую маленькую вещь, как бриллиант, даже в моей комнате было множество. В конце концов я нашла у самой стены выемку в полу, завернула драгоценность в небольшой носовой платок и спрятала в своем новом тайнике. Прошлась вокруг, скосила глаз на то место, пригляделась внимательно – ничего не было видно. Конечно, когда слуги будут мыть пол, сей незамысловатый тайник обнаружат, но к тому времени, надеюсь, я успею перепрятать его в более надежное место.

Я с облегчением выпрямилась, и тут же в дверь постучали. От испуга я застыла на месте, стараясь унять бешено стучащее сердце.

– Анна Михайловна, ваше сиятельство, – раздался за дверью знакомый голос, – откройте, это я, Зимин!

Уж он-то мог бы и не представляться. Этот голос я узнаю из тысячи других.

Я открыла дверь и застыла в ожидании, не подумав его пригласить к себе. Поручику нечего было делать в моей спальне. Тем более что он, кажется, уезжает. Иначе чего бы я ему вдруг так срочно понадобилась?

– Вы даже не сказали мне, нашли ли то, что искали, или нет? – с упреком заметила я. И добавила безо всякой связи: – Уезжаете?

Он прокашлялся, словно ему вдруг перехватило горло, и сказал:

– Остаюсь. Мой начальник прислал нарочного – я отправил с ним документы и депешу с просьбой предоставить мне краткосрочный отпуск по личным делам...

– И какие же у вас личные дела? – не сразу поняла я.

– Вас охранять! – выпалил он.

– От кого?

– Пока не знаю, но думаю, если не исправник, то я уж, во всяком случае, разберусь с этими таинственными смертями.

Зимин предложил мне руку, ни словом, ни движением не обмолвясь о том, что совсем недавно обнимал и целовал меня. Впрочем, эти поцелуи скорее всего были вполне невинными. Он просто успокаивал меня, пока я билась в истерике.

Обед прошел в унынии. Видимо, у Егоровны больше не осталось женщин, умеющих прислуживать господам за столом, так что обед подавала она сама и помогала ей Эмилия. Впрочем, появляясь только в дверях.

Джим Веллингтон как-то странно притих и почти весь обед промолчал, думая о чем-то своем. Кирилл, кажется, стремительно выздоравливал, потому что за столом был оживлен и рассказывал нам всякие истории, стараясь отвлечь от мрачных мыслей.

– Поручик, – обратился он к Зимину, – а говорили, что вы вроде собирались нас покинуть?

– Я решил остаться, – сухо ответствовал тот, – я ведь не спрашиваю вас, сколько времени собираетесь пробыть в Дедове вы.

– Пока не надоем кузине! – хохотнул, ничуть не смутившись, Ромодановский. – Согласитесь, нынче она, как никогда, нуждается в помощи. Бедная девушка, сирота, кроме меня – никаких родственников. Сколько на свете охотников за приданым, которые в самом скором времени начнут осаждать нашу милую Анну Михайловну.

– Прекратите, Кирилл, – нахмурилась я, – разве вы не находите, что ваш разговор не к месту? Как и ваш фривольный тон. Я не хотела бы напоминать, но вы в Дедове такой же гость, как и все остальные.

Ромодановский притих, но ненадолго. Теперь он стал докучать Веллингтону:

– Что вы сегодня такой мрачный, Джим? Рассказали бы что-нибудь интересненькое.

– Например? – приподнял брови англичанин.

– Например, о вашем путешествии в Индию. Вы как-то обмолвились, что были там. Говорят, весьма экзотическая страна. Бывают же счастливые люди, которые могут путешествовать по всему миру. Индия! Одно слово чего стоит.

– Что вам мешает путешествовать? – огрызнулся Джим. – Если мне память не изменяет, вы говорили, что весьма обеспечены, и даже потрясали пачкой денег...

– Ну уж и потрясал! – хмыкнул Кирилл. – Просто показал интересующимся. Мол, не приживалка какой, а человек вполне обеспеченный...

– Кстати, господин Ромодановский, – заговорил Иван Георгиевич, – а где вы проживаете?

– В каком смысле?

Этот, казалось бы, простой вопрос отчего-то заставил смешаться моего новоиспеченного кузена.

– В смысле: в городе или сельской местности. Если в городе, то в каком. Насколько я понял, Анна Михайловна прежде ничего о вас не слышала.

– А, вон вы о чем, – весело заговорил тот, – разумеется, в Петербурге живу, где же еще?

– То-то и странно, голубчик, что живете вы в Петербурге, а ее сиятельство впервые навестили так далеко, в Дедове. Ведь куда как проще, как говорится, по месту жительства. Но нет, вы едете за тридевять земель, чтобы ее повидать. И откуда только узнали, что ее сиятельство здесь?

– Совершенно случайно, – зачастил тот, – бывши с оказией в Москве узнал у одного знакомого, что дочь генерала Болловского побывала в Особенной канцелярии перед отъездом в свое имение, подумал, что княжна обрадуется своему родственнику...

– Так-так, – бесцеремонно перебил Ромодановского поручик, – интересуетесь, значит, Особенной канцелярией?.. Или она вами интересуется?

– Какой вы, господин поручик, проницательный! – ехидно произнес Кирилл, нисколько не смутившись. – Интересуюсь купить особняк, в котором это внушительное ведомство находится!

– Владимир Андреевич, – пожурил его Мамонов, – что уж вы так без подготовки в атаку бросаетесь... Ежели хотите узнать нечто, что по каким-то причинам от вас скрывают, нужно узнавать это осторожненько, шажочек за шажочком... Продолжайте, господин Ромодановский.

– После того как знакомый сообщил, что княжна осталась и без отца, и без матери, я подумал: бедная девушка, она еще так юна и осталась совсем одна в нашем черством, жестоком мире. Некому ее утешить, некому сказать доброе слово, оказать поддержку... В самом деле, чего это вы на меня набросились, господин исправник? Можно подумать, что я приехал в гости к вам, а не к княжне...

– Вот и я о том же, господин хороший, – пробормотал Мамонов, – слишком кстати вы здесь оказались.

– Что вы себе позволяете? – Кирилл поднялся из-за стола и, надо сказать, выглядел весьма впечатляюще в своем праведном гневе. – Уж не хотите ли вы сказать, что я сам себе нанес рану ножом?

– А что, такие случаи в уголовной практике благочиния случались. Ежели человек желал отвести от себя подозрения... – продолжал бурчать Мамонов?

Я удивилась: да что это с ним? Чего вдруг он набросился на бедного Кирилла? Оттого что Ромодановский весел по причине своего легкомысленного нрава и не считает себя обязанным горевать по какой-то крепостной.

– Иван Георгиевич, а вы не попробовали расстегаи? – громко поинтересовалась я, подвигая исправнику блюдо. – На редкость хороши. Егоровна, ты передай Эмилии, что господа очень хвалят ее кухню.

Старушка, которая как раз потянулась за опустевшим блюдом, удивленно выпрямилась – чего вдруг такое славословие? – посмотрела мне в глаза и сказала:

– Непременно передам, матушка!

Мужчины, как я поняла, по своей природе весьма воинственны и подвержены вспышкам ярости, каковую не всегда в состоянии обуздать.

Так и ныне тишайший, по моему первоначальному впечатлению, Мамонов вдруг построжел ликом и устроил Кириллу форменный допрос. Неужели он подозревает моего названого кузена в этих трех смертях? Если так... Я постаралась все это себе представить и содрогнулась. Не мог! Не мог Кирилл быть убийцей. Ради чего? Если ради розового бриллианта, то он просто до сего дня ничего о нем не знал, если даже мне это было неизвестно.

От этого всего у меня разболелась голова. И я решила, что после обеда непременно прилягу и закрою дверь на задвижку. Пусть кто угодно стучит или кричит, никому не отворю.

Но оказалось, об этом можно было только мечтать.

Едва я вышла из-за стола, как ко мне подошел Исидор.

– Ваше сиятельство, там Савва пришел. Смиренно просит принять.

– Какой Савва? – изумилась я.

– Тот, который с Осипом ушел. В ноги падает, молит выслушать.

Я сначала хотела было позвать его в дом, но передумала. Мужчины, по-прежнему считая меня глупенькой, по крайней мере не настолько умной, чтобы я могла спокойно переговорить с посланцем моих же собственных разбойников, непременно станут вмешиваться в наш разговор.