Трафарет вечности - Костромина Елена - Страница 24

Главный раскланялся, пожал Федору руку и быстро ушел. Толпа резко поредела. Федор облегченно вздохнул.

— А как вы догадались, что у него два внука? — подозрительно спросил актер.

— Его дочь где могла наблюдаться? У нас в больнице. И УЗИ тоже делала. Все элементарно!

Актер, хохотнув, закрыл глаза.

Федор, дойдя до ординаторской, понял, что очень устал. Не выходил у него из головы образ девушки — студентки.

"Ах, какая была бы моему Кузьке жена!"…

Но мысли эти он отбросил и решил немного поспать.

К спящему актеру в палату пришла медсестра. Она долго будила актера и, наконец, когда тот продрал глаза, улыбаясь, произнесла:

— Вам нужно принять снотворное. Распоряжение главврача!

Актер разразился страшной бранью, отчего молоденькая медсестра сначала зарделась, как маков цвет, потом, подумав, резко отвесила актеру оплеуху и гордо вышла из палаты. Актер, насупившись, долго сопел, но потом опять забылся сном, решив, что пусть хоть все пушки на Петропавловке будут грохотать, хоть Нева выйди из берегов, он будет спать и… пошло оно все к такой-то матери!

Через три дня после первого визита демоны нашли Федора снова.

— Приветствую Вас, Хранитель, — вновь первой заговорила демоница.

— Меня радует ваш приход, — ответил Федор традиционной формулой приветствия и сам себе удивился — он не разговаривал с демонами лет четыреста, но все отклики помнил. Сказывалась строгая мамина школа.

Демоны склонили головы в знак принятия его слов.

— Мы не нашли брата. Кто-то слишком сильный закрыл его от наших глаз.

Федор мысленно содрогнулся, но положение и подарок обязывали, и он сказал:

— Я сам стану искать вашего брата. Я приложу все усилия, что бы освободить его.

Кузьма писал отчет, сидя на кафедре геологии в университете, когда зазвонил мобильный.

— Кравченко.

— Добрый день, Кузьма Петрович, — сказал в трубке совершенно незнакомый голос.

— Добрый день, — выжидательно ответил Кузьма.

— Некоторое время назад у Франца Иосифовича я видел несколько необычные шкатулки… С рогами… и розами…

— Так. Я внимательно слушаю, — сказал Кузьма уже совершенно другим, заинтересованным тоном.

То, что Франц Иосифович, старый и очень осторожный антиквар, постоянно покупавший у Кузьмы вещи, сделанные из костей разнообразных демонов, открыл личность Кузьмы, уже говорило о многом, а дополнительные слова"…и розами…" были паролем, утверждавшим, что человек абсолютно надежен.

— Понимаете, меня уже некоторое время беспокоят… живые носители того, из чего вы сделали шкатулки…

— Так… Вы уверены, что это именно они? — Кузьма обычно старался сделать так, что бы принадлежность кости не бросалась в глаза.

— К сожалению, да, — вздохнули на другом конце провода, — У них один глаз и маленькие рожки на голове.

— Диктуйте адрес, я подъеду.

Возможно, Кузьма и отговорился бы от заказа, но те твари, о которых шла речь, были очень редки, их черепа было возможно продать за изрядную сумму, а Кузе, прямо сейчас, требовались очень большие деньги.

С заказчиком проблем не было — он показал вход в подвал многоэтажного дома, где прятались одноглазые змеи, сунул в руки Кузьме плотный распухший конверт и ретировался. Кузьма проверил местность и поехал готовиться к бою.

В одиннадцать часов вечера Кузя спустился под землю, подсвечивая себе мощным точечным фонариком. Бетонные стены и лестница закончились, и начались кирпичные. Кузя выключил фонарик, и в полной темноте пошел по узкому проходу.

Шел он очень осторожно, присматриваясь к каждому шагу. Увидев тонкую полоску черноты, еще более темную, чем окружающий его мрак, он пошел к ней, пока не остановился около узенькой ниши в стене. Он вытянул из ножен саблю и взял ее обеими руками. Крадучись, подошел ближе. Его шаги были не слышны. Ни звука, ни движения не раздалось из темноты, но Кузьма был начеку. Застыв у трещины, он ожидал. Чего он ждал, он не объяснил бы и сам.

Но вот из ниши высунулась маленькая треугольная голова рептилии с рожками на лбу и одним глазом в центре морды. Кузя не медлил не секунды — мгновенное движение саблей и отрубленная голова покатилась по полу подземелья. Тут же, без паузы, из щели выскочили еще три и с трех разных сторон бросились на него. Бой продлился недолго — два коротких взмаха клинка и молниеносный выпад — и все твари были повержены.

Кузя осторожно подошел к каждой и аккуратно отрубил им головы. Прислушавшись, но не ощутив опасности, Кузьма аккуратно собрал головы и бросил их в кожаный мешок, собрал тушки и бросил их в другой, оба привязал к поясу, что бы были свободны руки и только сейчас затеплил свечу.

Он шел вглубь подземелья, сторожко осматриваясь, но опасности не чувствовал. Своды постепенно становились все более низкими, каменная кладка — все хуже. В стенах появились трещины, у стен были насыпи влажной земли. Кузя, совершенно бесшумно, шел по осколкам битого кирпича. Свет свечи почти не освещал темноту вокруг Кузьмы, а создавал лишь странные отблески, превращая стены подземелья в причудливый театр теней.

Наконец он дошел до сводчатого зала, где были навалены кучи земли. Он прошел к большой куче земли и щебня и поставил свечу на самый верх груды, достал тушки убитых змей и бросил их справа от себя. Затем он уселся так, что бы свет свечи не касался его, и приготовился ждать.

Ждать пришлось недолго — из темноты вышла девушка в черном платье. Она осмотрела обезглавленные тела и спросила:

— Откуда это?

Кузя промолчал. Девушка, повисев в воздухе, медленно растаяла. Через несколько мгновений появилась зрелая женщина:

— Почему они без голов?

Кузя не издал ни звука. Поднявшись в воздух, женщина также растворилась в темноте. Через несколько ударов сердца из мрака выступила старуха.

— Кто отрубил им головы?

— Я! — выскочил вперед Кузьма и с размаха ударил старуху саблей.

Старуха, отлетев от удара к стене, превратилась в чешуйчатую тварь со страшной раной в брюхе. Она пыталась уползти, но движения ее были спазматичными, и она только бессильно шевелила хвостом.

— Добей меня! — прошипела змея.

— Умри сама, — ответил Кузьма, прекрасно зная, что от второго удара все ее раны затянутся и она обретет силы вдвое больше, чем у нее было.

Чешуйчатая тварь издохла у ног Кузьмы. Тот ожидал, посматривая по сторонам, когда минует полночь. Время он чувствовал прекрасно. В одну минуту первого он отрубил ей голову, бросил ее в мешок к остальным головам и ушел.

Вечером следующего дня Федор, Кузя и Леонид сидели на кухне у Ирины, и пили чай с пирогами. Обои были содраны, стены подготовлены под штукатурку и компания с чувством выполненного долга отдыхала. В дверь позвонили, и Федор пошел открывать — это Ирина вернулась с работы.

— Здравствуй, Ириш.

— Привет.

— Приходи в себя, а мы — на кухне.

— Спасибо, — ответила Ирина и Федор вернулся к друзьям.

Пока он ставил чайник, заваривал новый чай, разогревал бифштекс, что компания специально припасла для зампрокурора города, Ирина переоделась и пришла на кухню, поприветствовать друзей.

— Привет, мальчики.

— Привет, — покивали "мальчики".

— Ир, сколько ты хочешь за коллекцию? — в миллионный раз спросил Кузьма.

Коллекция, о которой шла речь, была в свое время собрана дедом Ирины, Прянишниковым Алексеем Николаевичем. Он был известнейшим путешественником своего времени, и Прянишниковская коллекция минералов была собрана в самых разных и недоступных уголках мира.

Здесь были редчайшие породы и минералы, окаменелости и другие палеонтологические редкости, приводившие Кузьму в экстаз. Один только Наутилус размером с колесо "Камаза" чего стоил! А взгляд на запаянную в янтаре, идеально сохранившуюся двухметровую стрекозу девонского периода неизвестного науке вида, будил в палеонтологе непонятные ему самому чувства. Коллекция стоила баснословных денег, но Кузьма заплатил бы, не моргнув глазом. Но Ирина дорожила дедовским достоянием и продавать ничего не собиралась.