Правила возвышения - Коу Дэвид - Страница 11

Несколько мгновений торговец настороженно всматривался в него и наконец сдался:

— По рукам.

Стараясь не показывать туго набитый кошелек, полученный от женщины-кирси, Кадел извлек из него две пятикиндовые монеты и отдал торговцу. Последний взял деньги и демонстративно протянул кинжал Каделу, а не Джедреку.

— Благодарю вас, дорогой сэр, — сказал он Каделу, и его сморщенное лицо расплылось в беззубой улыбке. Потом он хмуро взглянул на Джедрека. — Всегда приятно иметь дело с благородным господином.

Кадел коротко кивнул и отошел прочь. Джедрек бросился за ним, протягивая руку за кинжалом. Но Кадел отдал его не сразу: он внимательно рассматривал блестящий стальной клинок и полированную деревянную рукоятку. Поистине великолепная работа. Санбирийские клинки считались лучшими в Прибрежных Землях, если не считать уулранских, которые были большой редкостью. Наконец он протянул кинжал Джедреку.

— Спасибо. — Джедрек полюбовался клинком. — Можешь вычесть десять киндов из моей доли.

— Непременно, — сказал Кадел. Он помолчал, а потом добавил: — Это хороший кинжал. Лучше, чем требуется музыканту.

Джедрек бросил на него быстрый взгляд:

— Тогда зачем ты купил его мне?

— Ты все равно уже привлек к себе внимание. По мне, так лучше убраться отсюда поскорее, не поднимая шума, чем позволить тебе торговаться с этим бараном до самого заката.

Худое лицо Джедрека приняло угрюмое выражение; он потряс головой:

— Так, значит, мне теперь даже нельзя купить кинжал? Ты на это намекаешь? Да брось, Ка… — Он вовремя спохватился. — То есть Корбин. Это глупо. Мы только что дали великолепное представление, и не нужно скрывать тот факт, что нам за него хорошо заплатили. Неужели я не вправе потратить честно заработанные деньги?

Он рассуждал здраво.

— Ты недавно сказал, что я теряю осторожность, — продолжал Джедрек, стараясь говорить тихо. — По-моему, с таким же успехом можно сказать, что ты слишком уж осторожничаешь. Именно ты ведешь себя как старик, а не я.

Кадел с трудом подавил желание ударить Джедрека. Но он вынужден был признать, что товарищ прав. Одно дело — сохранять благоразумие, и другое дело — руководствоваться в своих поступках только чувством страха. Во многих отношениях это не менее опасно, чем вовсе потерять бдительность. Ведь вполне возможно, что своими усиленными стараниями держаться в тени они только привлекали к себе внимание. Да, покупка кинжала — это мотовство. Но странствующие музыканты должны защищаться от грабителей, и нет ничего странного в том, что Джедрек после блистательных выступлений решил сделать себе небольшой подарок.

Встреча с первым советником привела Кадела в смятение, но он не имел права срывать свое раздражение на Джедреке.

— Ты прав, — сказал Кадел. — Пользуйся на здоровье. Это хороший кинжал. Лучше, чем мой, если честно.

Джедрек несколько мгновений пристально смотрел на него, словно пытаясь понять, серьезно Кадел говорит или нет. В конце концов он ухмыльнулся:

— Я это сразу понял. Именно поэтому и захотел купить его. — Он засунул кинжал за пояс, накрыл блузой и чуть погодя спросил: — Где у тебя назначена встреча?

— Она уже состоялась.

— Что?

— Наниматель ждал меня в нашей комнате.

— Откуда он узнал, где мы остановились? Как он прошел мимо хозяина гостиницы?

Кадел не видел нужды поправлять товарища.

— Понятия не имею.

Джедрек понизил голос до шепота:

— Так мы идем на дело ночью?

— Да. В лес. Он будет верхом.

— Это не проблема.

Кадел кивнул:

— Согласен. Нам также придется выбираться из города, минуя ворота.

— Это тоже не проблема. Он уже заплатил тебе?

— Да. Вдвое больше обещанного. — Кадел ухмыльнулся, увидев лицо товарища. — Жалеешь, что не купил кинжал побольше?

— Надо было купить два.

Они прошлись по городу и вернулись в свою гостиницу.

— Ступай наверх, переоденься, — велел Кадел. — Потом спускайся ко мне. Мы поужинаем и вернемся на рыночную площадь. Оттуда в нужный час пройдем к городской стене.

Джедрек кивнул и стал подниматься по лестнице, а Кадел занял место за столом в задней комнате трактира и заказал две порции дичи с овощами.

Двое мужчин неторопливо поужинали. Здесь готовили не особенно хорошо, но и не так скверно, как в некоторых других трактирах, где Каделу приходилось останавливаться за многие годы странствий. Они покинули гостиницу, когда зазвонили вечерние колокола. Небо потемнело до густого синего цвета, и только на западе все еще полыхал желтым и алым огнем закат. На востоке, прямо над городской стеной, висела белая Панья — луна кирси. Высоко в небе мерцала россыпь звезд — бледных, как кожа кирси. Стояло полное безветрие, а значит, незаметно проскользнуть мимо стражников им будет непросто, но зато они легко услышат приближение жертвы.

Кадел и Джедрек неспешным шагом вернулись обратно на рыночную площадь. Многие торговцы уже убрали свои лотки, освободив место для бродячих артистов, выступавших на ярмарке. Взлетали ввысь акробаты, кружась и кувыркась в воздухе, словно ласточки в жаркий день. Яркие струи пламени вырывались из ртов пожирателей огня, и жонглеры подбрасывали в теплый благоухающий воздух золотые и серебряные шары. Труппа волшебников-кирси вызывала из пустоты языки огня всех мыслимых оттенков, которые плясали и кружились, точно живые. Вдоль улицы, на некотором расстоянии друга от друга, стояли музыканты, и к мелодии одной группы примешивалась музыка следующей.

В самом центре Торалда, перед большой палаткой, где прорицатель-кирси предсказывал будущее, выстроилась длинная очередь юношей и девушек, достигших возраста Приобщения и Посвящения. Несмотря на все увлекательные представления, которые разыгрывались на ярмарке Бодана, — на танцоров, стремительно и плавно кружившихся на улицах; на сокольничих, демонстрировавших способности своих птиц; на состязания в силе, ловкости и умении владеть мечом, проводившиеся между мужчинами, способными держать оружие в руке, — предсказание будущего оставалось гвоздем программы, каковым оно являлось на всех народных гуляниях в других королевствах Прибрежных Земель. Только о нем и думали дети в возрасте от двенадцати до шестнадцати лет все месяцы, предшествовавшие прибытию ярмарки в их город.

Предсказание судьбы являлось еще одним обычаем Южных Земель, распространившимся в северных королевствах после вторжения кирси. Представитель племени беловолосых, обладавший даром провидения, прозревал судьбу каждого ребенка с помощью Кирана, огромного кристалла, по слухам обладавшего собственной магической силой.

За годы странствий по Анейре, Везирну, Сириссу и Брэдону с ярмаркой Бодана, санбирийской ярмаркой и другими Кадел много чего узнал о предсказаниях и предсказателях. Он знал, например, что сам по себе Киран не более чем красивый камень. Он служил своего рода посредником: через него волшебники-кирси передавали охваченным благоговейным трепетом детям свои мысленные образы. Обряд Приобщения, проводившийся в более раннем возрасте, тоже по своему существу был не тем, чем казался. Возможно, некогда он действительно являлся магическим таинством, но с течением времени превратился просто в способ направить ребенка на обучение тому или иному ремеслу по достижении подходящего возраста. И все же для детей, которые зачарованно смотрели в Киран, в то время как кирси вызывали перед их мысленным взором картины будущего, это оставалось чудом. Кадел до сих пор живо помнил свое Приобщение, хотя в явившихся тогда видениях не было ничего удивительного: он увидел себя взрослым мужчиной, владельцем поместья Нистаад, ухаживающим за своими виноградниками и конюшнями и собирающим дань с окрестных деревень. Тогда он счел это пророчеством. Позже, спустя много лет после побега из дому, он понял, что это было просто предположением, основанным на известных о нем сведениях.

Но с Посвящением все обстояло иначе. Оно совершалось по достижении ребенком шестнадцати лет и полностью основывалось на магии кирси. Пророчества Посвящения предсказывали счастливые браки или несчастную любовь, благополучие или беды, долгую жизнь или преждевременную смерть. Молодые люди, ожидавшие минуты встречи с Кираном, могли ребячиться в радостном ожидании или изнывать от страха, но никто не относился к этому обряду легкомысленно. Даже Джедрек, смеявшийся над легендами и плевавший на обычаи, однажды признался Каделу, что после своего Посвящения, открывшего ему картины той жизни, которую они вели сейчас, он еще много месяцев не мог прийти в себя.