Правила возвышения - Коу Дэвид - Страница 26

— Кузен, — без всякого восторга сказал толстяк, кисло улыбаясь. — Вы явились сюда в качестве герцогского советника или в качестве простого кирси?

Первый советник. Ну конечно.

— Не думал, что мне придется выбирать между первым и вторым, кузен, — ответил Фотир столь же холодным тоном. — Но я здесь не по поручению герцога, если вы об этом.

— Я не об этом. Что вам угодно?

Первый советник вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

— Я хотел бы знать, кто из вас сегодня присутствовал при Посвящении Тависа.

Прежде чем Гринса успел заговорить, Трин поднял руку, призывая его и Кресенну к молчанию.

— А почему вас это интересует?

— После Посвящения мальчик находился в состоянии, близком к безумию. Герцог и герцогиня встревожены.

— Обычное дело, кузен. Если бы я получал по пять киндов за каждого мальчика и девочку, которые убегают домой в слезах после предсказания… — Он пожал плечами. — Ну, скажем просто, я был бы еще толще, чем сейчас.

— А когда сын герцога является на официальный обед с опозданием и в пьяном виде, набрасывается с кинжалом на своего вассала, а потом исчезает в ночи, — по-вашему, это тоже обычное дело?

— Боги милосердные! — прошептал Гринса.

Фотир посмотрел на него, прищурившись:

— Это были вы?

— Да. Что с молодым Маркуллетом?

— Он поправится. У него глубокая рана на предплечье, но ничего страшного.

Гринса едва не вызвался пойти в замок с Фотиром и помочь с исцелением, но у герцога наверняка были свои доктора. Кроме того, он не имел права открывать тайну пророчества.

— Теперь вы знаете, что это был Гринса, — сказал Трин. — Если это все, то вы можете идти своей дорогой.

Фотир взял стул, стоявший у ближайшего стола, поставил его подле Гринсы и сел, проигнорировав слова Трина.

— Что вы можете рассказать мне о Посвящении лорда Тависа? — спросил он, пристально глядя на Гринсу.

— Ровным счетом ничего, — резко сказал Трин. — Вы сами знаете, Фотир. Предсказания не подлежат огласке. Мы не вправе открывать тайну пророчества.

— Я также знаю, — сказал первый советник, посмотрев на толстяка волком, — что предсказания не всегда являются тем, чем кажутся. К видениям будущего, которые являются детям, вы имеете такое же отношение, как и Киран. Если не большее.

— Это верно только в случае с Приобщениями, — сказал Трин, словно защищаясь. — Пророчества Посвящений исходят от камня.

— Только потому, что вы позволяете. Ничто не мешает вам точно так же влиять на пророчества Посвящений. Верно ведь?

— Что вы хотите знать о Посвящении Тависа? — спросил Гринса.

Фотир перевел взгляд на него:

— Я хочу знать, что он увидел.

Гринса помотал головой:

— Этого я не могу сказать. Как справедливо заметил Трин, предсказания не подлежат огласке. Вам следует спросить Тависа.

Фотир стиснул зубы:

— Это будет довольно трудно, если учесть, что никто не знает, где он. Его мать боится, что он бросился вниз с северной стены замка. Начальник стражи собирается на рассвете отправить людей на поиски тела, если мальчик не объявится этой ночью.

— Сожалею. Но я не понимаю, каким образом сведения о пророчестве Кирана могут помочь вам в поисках. Разве недостаточно того, что Тавис встревожен?

— Пожалуй, — пробормотал первый советник, уставившись в истертый каменный пол. Мгновение спустя он снова посмотрел Гринсе в глаза. — Вы можете по крайней мере сказать мне, соответствовало ли видение действительности?

— Да, — ответил Гринса. Он собирался высказаться определеннее, но вовремя спохватился. Он сказал правду. Пока этого довольно.

— Вы знаете, что он увидел. Вас удивляет, что мальчик так отреагировал на пророчество камня?

Гринса отвел глаза и произнес сквозь зубы:

— Нет.

Фотир кивнул:

— Понятно. Признаться, я не удивлен.

— Я немного поговорил с ним перед Посвящением, — сказал Гринса. — Это был непростой разговор.

— Не понимаю. Вы к чему клоните?

— Я ни к чему не клоню. Мне просто интересно знать, чем вызвано ваше беспокойство за молодого лорда. Во время нашего разговора он держался высокомерно и враждебно и не выказывал ни малейшего почтения ко мне и моей магии. Он не произвел на меня впечатления человека, способного вызвать особую любовь у своих подданных — тем более у советника-кирси.

— Вы знакомы с его отцом, кузен?

— Нет, — ответил Гринса. — Хотя я знаю, что он не очень-то одобряет брак Джегора и Ории.

— Вы делаете поспешные выводы. Слишком поспешные, как мне кажется. — Фотир бросил беглый взгляд на Трина. — Ничего удивительного, если учесть, с кем вы водите дружбу. Но всем кирси пора понять, что судить о достоинствах инди следует не только по тому, какие чувства они испытывают к нашему народу. Герцог — доброжелательный, умный человек; безусловно, более доброжелательный и умный, чем многие известные мне кирси. Как у каждого человека, у него есть свои недостатки, но он будет прекрасным королем. Независимо от достоинств и недостатков своего сына, Яван действительно заслуживает преданности своих подданных.

— Речь, достойная любимой шавки хозяина-инди, — сказал Трин.

Фотир резко встал:

— Напрасно я сюда пришел. Вы всего-навсего шуты в ярмарочном балагане. Вы думаете, мы такие разные. Где бы вы были, если бы не инди? Неужели вы и вправду считаете, что ваша ярмарка смогла бы существовать без них? В Эйбитаре есть поселения кирси — пусть небольшие, но они есть. Однако я никогда не слышал, чтобы ярмарка Бодана останавливалась хоть в одном из них. Нет, вы всегда выбираете города, дворы правителей-инди. Вы ничем не отличаетесь от меня, все вы. Только я — советник герцога, а вы — его шуты.

Он повернулся и стремительно вышел из комнаты, не удостоив взглядом ни одного из них.

Несколько мгновений Гринса и его товарищи сидели молча, потом Трин тихо рассмеялся.

— Нет, вы только посмотрите на этого дурака, — сказал он. — Он вышел цветом волос и глаз, но в душе он инди.

Это ядовитое изречение стало распространенным еще во времена войн, когда один из военачальников-кирси по имени Картах совершил предательство, научив врагов тайным приемам борьбы с магией кирси в обмен на золото и обещание предоставить убежище ему самому и его солдатам. То обстоятельство, что его соплеменники до сих пор повторяли это расхожее выражение, и по-прежнему с такой злобой, глубоко удручало Гринсу.

— Меня не интересует, кто он в душе, — сказал Гринса, вставая и направляясь к двери. — Меня интересует, что творится на душе у Тависа.

Он быстро прошел через все еще полный главный зал трактира и выскочил на улицу. Невдалеке он увидел Фотира, который стремительно шел в сторону замка; белые волосы кирси сверкали в свете двух лун.

— Первый советник, подождите! — крикнул Гринса.

Мужчина остановился и повернулся к нему:

— Что вам угодно?

— Я просто хочу извиниться. Трин говорил только от своего имени, не от моего. Если вы утверждаете, что герцог достоин вашей дружбы, я вам верю безоговорочно.

Фотир подозрительно уставился на него, но спустя несколько секунд кивнул.

— Это все?

— Я хотел бы помочь, если смогу.

— С чего вы взяли, что можете нам помочь?

Гринса пожал плечами:

— Я предсказатель. Я умею не только читать по камню. Возможно, я окажусь вам полезным.

— Вы обладаете еще каким-нибудь даром, кузен?

Несмотря на страстное желание исправить несчастливые последствия своего предсказания, Гринса не сумел удержаться от лжи. Он скрывал правду слишком долго.

— Нет.

— Между прочим, — сказал Фотир, — я тоже предсказатель. Вдобавок я умею вызывать туман и ветер, а равно воздействовать на формы. В замке есть несколько целителей и одна женщина, говорящая на языке животных. — Он едва заметно улыбнулся. — Меньше всего мы нуждаемся в помощи еще одного кирси, который к тому же обладает столь ограниченными способностями.

Первый советник повернулся и пошел прочь, но на сей раз Гринса не последовал за ним.