Правила возвышения - Коу Дэвид - Страница 28

Девушка взяла Гринсу за руку.

— Хочу, — сказала она и, еще не договорив, подавила очередной зевок.

Они оба расхохотались, повернулись и пошли обратно в свою гостиницу.

Кадел недавно закончил свое выступление и извинился перед остальными артистами, сославшись на усталость после долгой дороги в Керг. Джедрек решил петь дальше. Привлекать к себе больше внимания, чем требуется, не стоило. Кадел тоже предпочел бы остаться. Сегодня они пели хорошо, и на ярмарке здесь выступало несколько поистине замечательных музыкантов. Но у него была назначена встреча. Тихо и осторожно Кадел перебрался через городскую стену, обогнул замок и вышел на скалистый мыс, выдававшийся в пролив Вантре. Там он стал ждать. Ожидание затянулось, и в конце концов он начал терять терпение.

Да, они хорошо платили, но это не давало им права обращаться с ним подобным образом. Кадел уже почти жалел о том, что взял у них столько денег в Торалде два года назад. С тех пор они вели себя так, словно он являлся их собственностью и должен был выполнять любые приказы — точно он их слуга или лошадь. Такое унижение не стоило даже самых больших денег.

Когда Панья достигла зенита и начала медленно опускаться к западному горизонту, Кадел решил уйти.

— Пусть сами ищут меня завтра, — сказал он вслух, и его голос прозвучал еле слышно, заглушённый грохотом волн и шумом ветра.

Но едва Кадел повернулся, собираясь двинуться обратно к замку, как увидел невдалеке направлявшегося к нему человека, белое лицо и белые волосы которого сияли в свете Паньи. Когда человек подошел ближе, Кадел рассмотрел светлые глаза и невольно содрогнулся. Если бы не деньги…

Женщина-кирси остановилась в нескольких шагах от него, с трудом переводя дыхание; развевавшиеся на ветру белые волосы делали ее похожей на привидение.

— Вы опоздали. — Кадел не старался скрыть свое раздражение. — Я жду вас больше часа.

— Я ничего не могла поделать. Обстоятельства изменились.

Кадел несколько растерялся:

— Что вы имеете в виду?

— Сын герцога пропал. Сегодня он проходил Посвящение, и, очевидно, пророчество его… расстроило.

— Вы знаете, что он увидел?

— Пока нет, — недовольно сказала беловолосая. — Чтобы выяснить это, потребуется некоторое время.

— Может, он узнал о наших замыслах? Может, он убежал?

— Не думаю. Он напился и ранил кинжалом своего вассала. Не похоже на действия человека, который собирается бежать. Скорее всего мальчишка просто напился до невменяемого состояния. Однако не исключено, что он лишил себя жизни.

— В каковом случае мою работу здесь можно будет считать законченной.

— Вряд ли, — сказала кирси. — Такая смерть усложнит дело сильнее, чем вы думаете. Тем не менее нам нужно выждать, прежде чем начинать действовать. Мне необходимо узнать, что Тавис увидел в камне и кому рассказал об этом.

— Разве вы не можете расспросить кого-нибудь из своих друзей-кирси о Посвящении?

— Это не так-то просто. Предсказатели не имеют права раскрывать тайны Приобщений и Посвящений, а предсказатель Тависа не относится к числу сторонников нашего дела.

«Я тоже».

— Так что вы хотите, чтобы я сделал? — Каделу было противно даже просто задавать такой вопрос. Они не имели права приказывать ему. Однако они платили.

— Ждите меня здесь через два дня после Ночи Двух Лун. К тому времени мы узнаем больше. Но заранее предупреждаю: я не хочу, чтобы вы предпринимали какие-нибудь действия до отъезда ярмарки из Керга. В случае с Филибом все прошло гладко, но, если мы сделаем это дважды, возникнут подозрения.

Каделу пришлось признать, что кирси права.

— Хорошо. Когда? Где?

— Узнаете при следующей встрече. — Кирси улыбнулась, хотя выражение жутких желтых глаз не изменилось. — А до той поры пойте и веселитесь на ярмарке.

«Мне не нужно твоего разрешения».

— А чем вы будете заниматься?

Беловолосая уже повернулась, чтобы отправиться обратно в город.

— Планировать убийство; выяснять, что лорд Тавис увидел в камне. Не вы один хотите заработать.

ГЛАВА 7

Молодого лорда нашли на следующее утро: он спал, дрожа во сне всем телом, в углу винного погреба. Два стражника разбудили мальчика и отвели в герцогские покои, дважды остановившись по пути, чтобы сын герцога, будущий король Эйбитара, мог проблеваться в садах герцогского замка. Упомянутые стражники не слышали, что именно сказал герцог сыну, ибо сразу же получили приказ покинуть внутренний двор и вернуться на свои посты. Но позже все говорили, что голос Явана был слышен аж у самого дальнего барбакана, расположенного на южной стене Кергского замка.

В течение нескольких последующих дней до Ксавера через слуг, сиделок и стражников доходили разрозненные слухи о случившемся. Он не принимал участия в поисках.

Даже если бы герцогский хирург позволил, он не стал бы помогать. Он не выходил из своей комнаты ни днем, ни ночью, сказав отцу, что отдыхает, оправляясь от ранения. Но отец слишком хорошо знал его, чтобы в это поверить. Они оба прекрасно понимали, почему Ксавер уединился в своей комнате, словно послушник, ожидающий первого видения, ниспосланного богами. Он скрывался от своего лучшего друга в то время, когда, казалось бы, должен был радоваться.

Ксавер получил предсказание, которое оправдало и даже превзошло все его ожидания. Он увидел себя командиром гвардейцев в Одунском замке, служащим под началом отца. Он увидел также свою жену. Он еще не знал ни ее имени, ни откуда она родом. Но она была женщиной замечательной красоты, с блестящими черными волосами и прелестным овальным лицом. И они любили друга друга. Это было очевидно.

Именно о таком пророчестве мечтал Ксавер — и его отец тоже. Он должен был ликовать, веселиться на ярмарке.

Наконец, через три дня после случая на крепостной стене, отец приказал Ксаверу встать с постели и явиться на тренировочную площадку. Конечно, с толстой повязкой на руке мальчик еще не мог упражняться. Но отец доходчиво объяснил, что он будет смотреть, как солдаты оттачивают свое фехтовальное мастерство. «Если ты не в состоянии тренироваться, — сказал Хаган, — по крайней мере, научишься хоть чему-нибудь, наблюдая за другими. Все лучше, чем безвылазно сидеть в комнате». Однако большую часть времени Ксавер просто искал глазами Тависа, со страхом думая о предстоящей встрече с сыном герцога.

Если бы он напал на своего друга подобным образом, его казнили бы в течение суток. Но Тавису это не грозило. Ксавер оставался вассалом молодого лорда — пусть он истекал кровью четыре дня назад и до сих пор чувствовал тупую боль в руке, перевязанной хирургом. Он присягнул сыну герцога на верность много лет назад, еще до своего Приобщения, в ходе церемонии, значения которой ни один из них толком не понял. Во всяком случае, Ксавер не понял. Они были детьми, близкими друзьями. А поскольку так случилось, что один из них был сыном герцога, а другой сыном герцогского вассала и капитаном герцогского войска, такой поступок казался естественным. Отцы уговаривали обоих подождать, по крайней мере до Посвящения. Но Тавис, уже тогда упрямый, настоял на своем, а Ксавер счел нужным подчиниться воле друга.

Он до сих пор помнил слова присяги. Они горели в его мозгу, словно золотой герб Кергов на знамени замка.

«Я, Ксавер Маркуллет, сын Хагана и Дарий, свободный потомок знатного рода Маркуллетов, присягаю на верность тебе, Тавису Кергскому, единственному наследнику дома Кергов, его владений и привилегий. До конца нашей жизни или до той поры, покуда ты не освободишь меня от данной клятвы своим словом, я останусь твоим вассалом, обязанным защищать тебя, почитать тебя и преданно служить тебе. Мой меч — твой меч; мой щит — твой щит; моя жизнь — твоя жизнь».

Он поцеловал Тавису руку — им обоим это показалось страшно забавным, — а потом Тавис возложил ладони на голову Ксавера и произнес свою клятву. Слова Ксавер давно забыл, но он помнил, что сын герцога поклялся хранить честь обеих династий и по достоинству ценить верность своего вассала. Все заняло буквально несколько минут. Потом мальчики выскочили из комнаты, пронеслись по каменным коридорам и выбежали на залитый солнцем двор, чтобы возобновить свой поединок на деревянных мечах. С таким же успехом присягу можно было считать просто очередной игрой, еще одним воображаемым приключением.