Правила возвышения - Коу Дэвид - Страница 61

Тут Тавис наконец посмотрел герцогу в глаза, собрав все свое мужество, которого до сих пор не подозревал в себе.

— Да, я все понимаю. И тем не менее настаиваю на своей невиновности. Неужели это вам ни о чем не говорит?

Андреас снова ударил его, на сей раз в висок, которым раньше Тавис стукнулся о каменную стену. Мальчик задержал дыхание, ожидая, когда утихнет боль.

«Вот награда за мою смелость».

— Это говорит мне только о том, что ты достойный сын своего отца. Ты такой же упрямый и безрассудный. — Еще несколько секунд герцог пристально смотрел на него, а потом встал и потряс головой. — Я вернусь завтра. Пожалуй, мы начнем с больших пальцев. Я слышал, это довольно больно.

Он повернулся и направился к лестнице.

— Могу я задать вам вопрос? — спросил Тавис.

— Разумеется.

— Не опасаясь, что вы ударите или покалечите меня?

Лицо Андреаса снова побагровело, и на какое-то мгновение Тавису показалось, что герцог сейчас ударит его ногой. Однако после минутного колебания он кивнул.

Мальчик на мгновение закрыл глаза. Он чувствовал острую пульсирующую боль в руке, мучительно ныли синяки и порезы на лице. Возможно, для него было бы легче признаться в убийстве. Но он не мог сдаться. В этом отношении Тавис действительно был достойным сыном своего отца.

— Ну? — раздраженно спросил герцог.

— Если я убил Бриенну, — сказал Тавис, поднимая взгляд, — почему я остался в комнате? Почему не бежал из Кентигерна?

Андреас пожал плечами:

— Ты был пьян. Ты заснул. Вряд ли ты замышлял убить мою дочь. Ты действовал под влиянием слепого гнева, как в случае с сыном Хагана.

У Тависа расширились глаза и запылало лицо.

— Да, — сказал герцог. — Мне все известно. Похоже, в пьяном виде ты не отдаешь себе отчета в своих действиях.

— Но в случае с Ксавером все было иначе! — поспешно ответил мальчик. — Тогда я только что вернулся с Посвящения, получив плохое пророчество! Я был вне себя!

— Разумеется, — с сомнением сказал Андреас. — И что же тебе открыло плохое пророчество?

Тавис запнулся и отвел вгляд в сторону. Что он мог ответить?

— Это не имеет значения.

— Нет, — сказал герцог. — Думаю, имеет.

Он снова повернулся и стал подниматься по ступенькам. Двое стражников следовали за ним по пятам. Тавис услышал, как открывается дверь, а затем слова герцога:

— Больше к нему никого не пускать. Даже отца. Если они станут протестовать, пошлите их ко мне.

Дверь захлопнулась, и голоса постепенно стихли в отдалении. Тавис судорожно вздохнул и заплакал навзрыд, как не плакал с раннего детства. Острая боль пронизывала руку с каждым ударом сердца. Кровь стекала с лица и плеча, запекаясь на коже; порезы горели, словно свежевыжженные клейма; синяки на скулах вспухли и болезненно ныли.

Однако Тавис плакал не от физической боли — по крайней мере не от нее одной.

Да, тогда он поступил безрассудно: глупо, возможно, даже жестоко. И он сам никогда не простит себя за то, что сделал с Ксавером. Но сейчас он был невиновен. Он почти точно знал это. Пятнышко крови, обнаруженное отцом и Ксавером, наверняка что-то значило. По жестокой иронии судьбы мальчику приходилось нести наказание за злодеяние, которого он не совершал.

Тавис услышал отдаленный звон городских колоколов. «Вероятно, предзакатные», — подумал он, хотя уже снова потерял счет времени. Но в тишине, наступившей минуту спустя, он опять вспомнил о другом узнике, который доводил его своими воплями все предшествующие дни. Он напряг слух, пытаясь различить хоть какой-то звук, хоть какой-нибудь признак жизни. Однако он знал, что не услышит ничего. Человек умер, скончался в камере смертников. Никогда еще Тавис не чувствовал себя таким одиноким.

ГЛАВА 15

Юго-западная окраина Кентигернского леса, Эйбитар

Поскольку Джедрек родился и вырос в Анейре, он часто охотился в южной части Великого леса, где река Черного Песка сливается с Рассором. Его отец — самый преуспевающий кузнец в Криесте, втором по величине городе герцогства Дантриель, — считал охоту недостойным занятием для человека с общественным положением Джедрека и всячески старался убедить мальчика обучиться кузнечному делу.

«Охота хороша для праздных принцев и невежественных мужланов, — говорил он. — Молодые люди, стремящиеся добиться успеха в жизни, должны владеть каким-нибудь ремеслом».

Однако Джедрек еще подростком знал, в какой области он одарен, и знал также, что отец не прав. Охота была настоящим искусством для людей, которые относились к ней как к искусству. Любой дурак — принц или мужлан — мог таскаться по лесу достаточно долго, чтобы в конце концов наткнуться на медведя или рысь и убить зверя. Но для того чтобы выследить и убить заранее намеченную жертву, требовались проницательность, хитрость и, самое главное, знание повадок и потребностей зверя. К тому времени, когда Джедрек достиг возраста Посвящения, он уже мог выследить волка на каменистой тропе или лося в русле лесного ручья.

Вскоре после своего Посвящения он понял, что охотиться можно и на людей и что за это платят гораздо больше. Необходимые же здесь качества оставались прежними: терпение, хитрость и знание характера жертвы.

В данном случае жертвой Джедрека являлся кирси, который во многих отношениях представлял больше опасности, чем даже самые искусные фехтовальщики-инди. Но то обстоятельство, что Гринса джал Арриет принадлежал к племени беловолосых, открывало Джедреку многое из того, что требовалось знать, чтобы напасть на след человека в Эйбитаре. Джедрек знал, в каких гостиницах Гринса будет останавливаться по дороге и к кому он станет обращаться за помощью. На содействие других кирси Джедрек не слишком рассчитывал, однако инди, с которыми Гринса общался, должны были его запомнить. Беловолосые редко путешествовали по Прибрежным Землям в одиночестве, особенно в северных королевствах.

На руку Джедреку играло также то обстоятельство, что он знал, куда направляется предсказатель, — так охотнику легче выследить рысь, если он уже нашел логово зверя. Как и велела женщина-кирси, он выждал четыре дня, прежде чем отправиться за жертвой. На пути между Галдастеном и Кергом след Гринсы уже терялся. Джедрек предвидел это и потому даже не потрудился его искать. Он просто скакал в южном направлении, через Вересковые пустоши, немилосердно погоняя коня. Сколь великим магическим даром ни обладал бы предсказатель, в силе и выносливости он не мог сравниться с Джедреком. Ни один кирси не мог. Джедреку просто следовало ехать как можно быстрее — и через некоторое время он неизбежно должен был настичь жертву.

Когда на третий день преследования, на закате, Джедрек приблизился к Хенее, он начал останавливаться в селениях и расспрашивать людей. Он страшно устал и исхудал, у него мучительно ломило ноги и спину. Ему уже давно не приходилось скакать во весь опор несколько дней подряд. Но вот в одной деревне, расположенной к северу от Хенеи, кузнец-инди сказал, что два дня назад подковал лошадь для высокого путешественника-кирси, и всю боль Джедрека как рукой сняло. Седоволосый мужчина предположил, что незнакомец провел ночь в деревне, — по словам кузнеца, на противоположном краю селения имелся трактир, обслуживавший представителей племени беловолосых.

О большем Джедрек и мечтать не мог. Он уже наверстал два дня во время погони за предсказателем и вполне мог настигнуть его в Кентигернском лесу, где было бы легче подобраться к жертве незаметно. На мгновение у него возникло желание наведаться в гостиницу, чтобы проверить предположение кузнеца, но он почти сразу отказался от этого намерения. Селение было маленьким, и, скорее всего, старик не ошибался. Лучше было основываться на этом предположении, чем возбуждать подозрение излишними расспросами. Отблагодарив кузнеца пятикиндовой монетой, Джедрек покинул деревню и вновь устремился на юг; он переправился через реку Хенея при свете лун и, достигнув северной границы Кентигернского леса, остановился на ночлег.