Сыны Амарида - Коу Дэвид - Страница 11

— Мой будет голубым, — с уверенностью сказал Джарид, вспоминая сон и рассеянно глядя в огонь.

Баден долго смотрел на племянника, потом кивнул:

— Да, и я это видел. У Амарида тоже был голубой.

Они долго сидели молча, прежде чем маг продолжил рассказ.

— По возвращении с Цериллона Амарид и Терон прекратили странствия и решили, что пора проявить свою силу. Они пошли в города и села, искали больных и раненых и лечили их, а когда сталкивались с враждебным отношением и угрозами, показывали, что в состоянии постоять за себя. Сначала их многие боялись, но их талант целителей и мягкая настойчивость оказались сильнее. Амарид проявлял несколько больше рвения, чем Терон. Он верил, как мы верим и сейчас, что Волшебная Сила — это дар Леоры и что маги трудятся в ее честь. Поэтому им никогда не платили за помощь. Терон, однако, рассматривал свою силу не как дар, но как знак собственного превосходства, того, что возвышало его над обычными людьми. Он решил, что маги должны править страной и наслаждаться привилегиями и богатством, которые приносит власть. Но Терон не сразу пришел к этому. Поначалу он был союзником Амарида, и оба молодых мага радовались вниманию и уважению, которые получали за оказанную помощь.

Прошло несколько лет, и они встретили других магов. Сначала их было немного, и эти другие присоединялись к Амариду и Терону или отправлялись маленькими группами на Цериллон за кристаллами. Но их число постепенно росло, так что Амарид и Терон велели магам ежегодно собираться посредине лета в Роще Встречи. Так и родился Орден.

Но примерно в это же время дружба Амарида и Терона начала угасать. Амарид полюбил женщину-мага по имени Дакия, и они с Тероном расстались — с горечью и какой-то неловкостью. Амарид и Дакия вернулись к Риверхейвену родине Амарида, позже переименованной в его честь, и служили той части жителей Тобин-Сера. Другие маги тоже поселились в определенных местах и влились в местные общины. С Тероном все получилось несколько иначе. Он решил, что Амарид покинул его, и мучился от обиды и злобы. Он посещал ежегодные Собрания, но по мере того, как Амарид постепенно стал превращаться в лидера Ордена и узаконивать свое понимание дела магов как слуг и защитников народа, недовольство Терона росло. Он заявил, что имеет не меньшее право возглавить Орден, и довольно большая группа магов, преимущественно молодых, поддалась его обаянию и пошла за ним. Он также использовал свою силу, чтобы привлечь к себе на службу жителей деревень и городов и стяжать богатство.

Примерно в это время умерла первая птица Терона, и несколько месяцев он не мог найти другую. Для мага это всегда связано с огромными трудностями. Силы покидали его, и, поскольку до этого ничего подобного не случалось, он не знал, что с ним будет дальше. Впервые в жизни он испытал полное одиночество. Семья давно изгнала его, дружба с Амаридом иссякла, и он потерял своего ястреба, много лет присутствовавшего в его сознании. Он ушел к Изумрудным холмам, и почти год о нем не было вестей.

Никто не видел его до тех пор, пока он не появился на следующем Собрании, неся на плече сову. Все в Ордене, даже Амарид, сочли это необыкновенным и нарекли его первым Магистром Ордена. На следующий год Амарид потерял своего ястреба и тоже нашел сову. Амарид и Терон снова сблизились. Но их непрекращающаяся борьба за управление Орденом и глубоко различные взгляды на роль Ордена в Тобин-Сере вскоре снова отравили их дружбу.

Через несколько лет после обретения Амаридом второй птицы Терон отправился в свой родной город Рольде и там полюбил красивую женщину. Хотя он мог заставлять людей какое-то время служить себе, ни один маг или Магистр не властен над чужою любовью. Постоянная трата силы только истощит мага и птицу. Стало быть, Терон так и не смог влюбить женщину в себя. Она любила другого — не облеченного властью или богатством простого лавочника. Терон пришел в ярость и возненавидел этого человека. Он заставил его выполнять самые унизительные поручения и постоянно бранил и поносил его.

Однажды Терон пришел к этому человеку, но еще не успел заставить его служить себе, как тот уже предложил свою службу и выразил сожаление, что любовь к нему той женщины причиняет Магистру такую боль.

Это было сказано с самыми благими намерениями, но Терона охватил приступ необузданной ярости.

— Ничего мне от тебя не нужно, обезьяна! — заорал он. — Чтоб ты умер! — И с этими словами он направил на несчастного свою силу. Вскоре, еще до того как Терон понял, что натворил, этот человек наложил на себя руки.

Слух о происшествии наполнил город и пробудил былой страх перед Волшебной Силой и теми, кто ею владел. Почти все население Рольде требовало мести, но слишком боялось Магистра, чтобы осуществить ее самостоятельно. Горожане сообщили обо всем Амариду и членам Ордена, требуя наказания Терона. Когда об этом случае узнали в других местах, со всех сторон стали поступать подобные просьбы.

На следующем Собрании обсуждали преимущественно вину Терона — это была кульминация долгой борьбы между Тероном и Амаридом. Прежде никого из членов Ордена не подвергали наказанию, и магам пришлось продумать все с самого начала. Тем не менее все согласились, что Терону надо дать возможность защищаться и что Амарид, как старший член Ордена, должен выступить в роли обвинителя.

Терон встал и заговорил, тяжело опираясь на посох. Рассказывают, что, хоть он и выглядел бледным и изможденным и сильно постарел со времени прошлого Собрания, его звучный голос все еще привлекал всеобщее внимание.

Баден встал, опираясь на длинный посох, так же как, судя по его рассказу, когда-то сделал и Терон. Он заговорил, и голос его, как показалось Джариду, изменился, стал еще глубже, с какими-то чуждыми нотками гнева и безумия. Баден был словно призрак, воплощение давно умершего Магистра.

— Я глубоко сожалею о том, что случилось этой весной в Рольде, — тихо начал Баден от лица Терона, глядя в землю. — Я не хотел зла этому несчастному. — Он обвел взглядом площадку у костра, и Джарид почти что увидел других магов, собравшихся на суд. Потом он продолжил несколько вызывающе: — Не потому ли меня ждет кара, что народ Рольде и других частей Тобин-Сера лелеет старые предрассудки против наших способностей? Но мы, члены Ордена, — особые люди. Мы владеем Волшебной Силой. Мы не слуги невежд и не связаны их слабостью. — Голос Магистра зазвучал сильнее, жестикуляция стала резче. — Если меня покарают из-за того, что этого требуете вы, маги и Магистры, — пусть будет так, но, если вы поддались чужим требованиям, позвольте спросить вас: для чего мы создавали Орден — чтобы править другими или позволять другим править вами? Этот прискорбный случай ставит нас перед выбором; примем же мудрое решение!

Баден выпрямился и снова заговорил, уже своим голосом:

— Терон обаял своих слушателей искусною речью. Но теперь Амарид должен был высказаться.

Баден снова заговорил чужим голосом — не таким глубоким и выразительным, но не менее решительным, как человек сильный и твердый:

— Хорошо сказано. Действительно хорошо. Ты всегда был красноречив, не правда ли, Терон?

— Не без этого! — язвительно ответил Терон. — Тебе не по нраву мое красноречие?

— Мне не нравится твое безрассудство! — отозвался Амарид. — Впрочем, судить тебя — непростая задача.

— Да уж, — фыркнул Терон.

— Трудно ожидать, что ты меня поймешь, старый друг, — ответил Амарид и возвысил голос, обращаясь ко всем: — Все вы знаете, что у нас с Тероном есть разногласия. Но когда-то мы были друзьями и вместе создали Орден. А это уже немало. Он дерзок и неуживчив, но он мой друг. Однако сегодня мы обсуждаем не будущее Терона, но будущее Ордена и Волшебной Силы. Старшие из вас помнят, что значит быть изгнанным за свои способности. Когда-то мы все были изгнанниками, и народ этой страны боялся нас и нашей магии. Те, кто помоложе, не помнят этого: Орден завоевал доверие Тобин-Сера, служа его людям — мы лечили их раны и болезни, разрешали их споры. Я бы не стал ставить нашу судьбу в зависимость от их неразумных решений, но надо сохранить их доверие и развеять их страхи. Мы точно так же, как и они, принадлежим этой земле и подчиняемся ее законам. Преступление Терона — а то, что он совершил, и есть преступление — должно быть наказано. Иное решение приведет к бесчестию Ордена и снова сделает нас изгоями.