История культуры древней Греции и Рима - Куманецкий Казимеж - Страница 89

ПОЭЗИЯ

«Сэкулюм Августум» — век Августа — был золотым веком римской поэзии. Выразителями и идеологами новой эпохи суждено было стать Публию Вергилию Марону и Квинту Горацию Флакку. Глубоко и искренне разделял Вергилий веру в то, что возвращение к доблести и могуществу предков, к старым римским обычаям и нравам, еще отчасти сохранявшимся в италийской деревне, приведет к возрождению римского народа. Еще в «Буколиках» устами поэта жаловался на свою судьбу крестьянин Северной Италии, разоряемый войнами и конфискациями. Установление принципата дало италийскому земледельцу надежду на мирный, спокойный труд, на укрепление слоя мелкого и среднего крестьянства. Мысль о возрождении земледелия в Италии и о создании тем самым широкой социальной опоры новому политическому строю была важнейшим элементом государственной идеологии правящей элиты, сплотившейся вокруг Октавиана Августа. Именно по прямому заказу советника принцепса и одновременно просвещенного покровителя поэтов Гая Цильния Мецената Вергилий написал «Георгики» — дидактическую- поэму в 4-х книгах, воспевающую крестьянский труд и всю добрую сельскую жизнь древней Италии.

Образцом для «Георгик» послужили александрийские дидактические поэмы, но в отличие от них, сухих по тону, излагающих в стихах руководства по земледелию и астрономии, в «Георгиках» Вергилию удалось избежать схематизма, картины труда и всей жизни крестьян даны кратко, сжато, с большой силой выразительности. Почти половину поэмы составляют прекрасные философские отступления — размышления поэта о гармонии природы, об устройстве мироздания, об истинном блаженстве и счастье земледельцев, живущих в ладу с мировым порядком, разумно, добродетельно и справедливо.

Подобно тому как «Георгики» далеко превзошли александрийскую дидактическую поэзию, римская «национальная эпопея» «Энеида» оказалась несравнима с поэмой Аполлония Родосского об аргонавтах и заняла достойное место рядом с творениями Гомера. Нелегким делом было выразить самосознание народа, его историческое чувство общности в героическом эпосе во времена, столь далеко отстоявшие от легендарной эпохи древних гомеровских героев. Вергилий отказался от первоначальной идеи в прославлении современности, деяний самого Октавиана и обратился мыслью к мифу о троянце Энее, бежавшем из сожженного города и попавшем после долгих скитаний в Италию, где он в конце концов завладел всем Латием.

Эней у Вергилия — благочестивый и мужественный истинный римлянин. Во всех своих действиях он следует предначертаниям богов, предопределившим будущее величие Рима, который самим провидением призван осуществить мечты людей о вечном мире, В этой поэме о божественной предопределенности блестящей судьбы родного города Вергилий воспевает «римский дух». Октавиан Август так же воплощает в себе этот дух, как и древние Сципионы и Камиллы. Деятельность нового правителя Вечного города, обеспечивающая мир на земле, восстановление законов и возрождение староримских добродетелей, как бы дает смысл и оправдание странствиям и страданиям Энея. Патриотизм, гражданский пафос «Энеиды» ставят ее неизмеримо выше поэм александрийцев, писавших «для себя и для Муз». Вдохновлявшееся лучшими образцами греческой литературы, идиллиями Феокрита в «Буколиках», дидактическими поэмами Гесиода и Арата из Сол в «Георгиках», эпопеями Гомера и Аполлония Родосского в «Энеиде», творчество Вергилия представляет собой глубоко оригинальное явление, тесно связанное с породившей его землей Италии.

От произведений его предшественников-александрийцев творения Вергилия заметно отличаются также по форме и композиции. В них нет прихотливой изысканности александрийских ученых стихов и некоторых поэм Катулла. Они построены гармонично, в соответствии с классическими стилевыми принципами, написаны классическим же языком. «Георгики» и «Энеида» — такие же памятники нового, августовского классицизма, как и «Оды» Горация или современная им скульптура.

Немало испытал и вынес в грозную пору гражданских войн и переворотов и другой великий поэт «века Августа»; Как и Вергилий, Гораций восторженно приветствовал новую эпоху, принесшую его согражданам мир, стабильность и надежды на возрождение «старых добрых нравов» и былого могущества государства. Обретя дружбу и покровительство богатого и влиятельного Мецената, поэт с радостью откликался на победы Августа, прославлял новые, законы, восхвалял официально возрождавшуюся старую римскую мораль.

Гораций начал свой путь с «Сатир» и «Эподов», где рисует широкую картину общественных пороков, но не обобщая, ограничиваясь язвительными нападками на отдельных неприятных ему людей и не задевая особ могущественных и высокопоставленных. Поэт здесь — не грозный судья, он смеется над людскими недостатками и, не мысля их исправить, призывает всех быть строже к себе самим и не впадать в пороки. Стихи исполнены философских размышлений в эпикурейском духе о необходимости нравственного самовоспитания, и этим, а также тщательной отделкой формы «Сатиры» молодого Горация отличаются от написанных столетием раньше «Сатур» Гая Луцилия.

Вершина творчества поэта — 4 книги «Од». Подобно тому как «Энеида» Вергилия заняла в сознании образованного римлянина место рядом с эпопеями Гомера, «Оды» Горация были законным наследником древней греческой лирики. Поэт поставил перед собой нелегкую задачу: сравняться с Алкеем и Сапфо, не уступить Пиндару и Анакреонту. Здесь господствуют темы, разрабатывавшиеся эллинистическими поэтами в элегиях и эпиграммах: любовь, дружеские пиры, прелести уединенной жизни, победа разума над смертью и одновременно — успехи римского оружия, величие древних религиозных культов, бессмертие самой поэзии. Вспомним его знаменитый «Памятник»:

Философские размышления о судьбе поэта и о природе поэзии пронизывают последний цикл стихов Горация — «Послания». Во второй их книге помещено известное европейским поэтам всех времен «Послание к Пизонам», за которым закрепилось также название «Наука поэзии». Знание жизни, всесторонняя образованность и неустанный труд над каждым словом, каждой строкой — без этого совершенная, гармоничная поэзия невозможна. Таков классический завет Горация всем поэтам последующих поколений, завет, которому сам великий римский лирик стремился следовать всю жизнь.

Осваивая богатое наследие многовековой греческой поэзии, римские стихотворцы обратились во второй половине I в. до н. э. и к жанру любовной элегии. Одним из основоположников его был за 600 лет до этого Мимнерм Колофонский. В эллинистической литературе подражателей ему не нашлось, ибо любовная элегия требовала непосредственного выражения чувств, а не эрудиции, не знания мифологии. Возродился этот жанр уже в римской поэзии, в творчестве Гнея Корнелия Галла, друга Вергилия, известного тогда Оратора и поэта. Галл оставил 4 книги элегий, посвященных актрисе Кифериде, воспетой им под именем Ликориды. У поэта-элегика нашлось немало учеников и последователей, и жанр любовной элегии очень скоро вошел в моду. Поэт прославляет свою возлюбленную, наделяя ее условным греческим именем, выбранным так, чтобы вместо него в стих, не нарушая размера, можно было вставить и настоящее имя. Сентиментальный, нежный, меланхоличный Альбий Тибулл воспевает в своих элегиях Планию, под именем Делии, а страстный, патетический, склонный к драматизму. Секст Пропорций — свою возлюбленную Гостию, называя ее Кинфией.

Вершиной римской эротической поэзии стало творчество Публия Овидия Назона. Младший современник Вергилия и Горация, поэт утонченный и изощренный, наделенный большим риторическим даром, он самый талантливый из римских элегиков. В своих «Любовных элегиях» он пространно, с пафосом и яркими риторическими фигурами, говорит о своей страсти к некоей Коринне, хотя искусства в этих стихах быть может, больше, чем непосредственного чувства. В сборнике любовных посланий «Героини» о своей любви и боли разлуки повествуют мифологические героини, обращаясь к оставившим их героям (Пенелопа к Одиссею, Ариадна к Тесею и т. д.). Овидий в полной мере взял на себя роль учителя любви, в которой выступали уже Тибулл и Пропорций. В одной из своих дидактических поэм, в «Науке любви», Овидий учит молодежь завоевывать сердца женщин, и это направление его творчества не могло не прийти в противоречие с официальными морализаторскими тенденциями политики Августа. За «безнравственность» и некий не известный нам «проступок» поэт поплатился жестоко: попал в опалу и был сослан по приказу принцепса в 8 г. н. э. на берега Черного моря, в Томы (нынешняя Констанца в Румынии).