Броненосцы Петра Великого. Части 1 и 2 (СИ) - Кун Алекс - Страница 185

Согласовывали графики и места дозаправок армий, под радостное празднование, доносившееся через стены шатра. Сделали все наспех, по понятным причинам, и пришлось участвовать во втором дубле, расширения души. Шхуны все равно еще разгружались.

В Таганрог пришел под вечер следующего дня, с больной головой и ощущением, что народ прошел мимо этапа непосредственно деланья дела, и перешел сразу к отмечанию итогов. Тут что? Только у одного меня должна болеть голова о снабжении и планировании боевых операций? Теперь начинаю лучше понимать белые пятна истории. Почему Крым долго взять не могли? Да по тому и не могли — до Перекопа доходили и отмечали это событие, потом за переход, потом за возвращение, потом… А потом и зима на носу. И с османами так же. Только отмечать начинали еще до начала походов, так что на сам поход сил уже не оставалось. А иначе, не могу объяснить себе, как казакам удавалось буквально на нескольких чайках, врываться в проливы и грабить столицу — основательно и не единожды — а огромному войску на юге такое было не под силу. Правда, у них флота не было. Но теперь то есть! Пора прекращать этот праздник, совсем сдурели — карусель стоит на рейде, а ее не разгружают. Поставил под разгрузку и срочную загрузку шхуны, раненных, к счастью было совсем мало — основную часть, накопившуюся за время перехода, уже либо перевезли, либо легкораненые остались с войском, либо их отпели. Срочного ничего не было, и пошел к цитадели, не сомневаясь, что найду там большинство новых начальников служб. Нашел. И что делать с этой недвижимостью?

Как обычно, вменяемым был только Петр. Вот его и вменял.

— Государь! Вернулся от Керчи, в море неспокойно — османы зашевелились. Зашел к Шереметьеву, ему уже выступать пора. Вернулся в Таганрог, на рейде корабли стоят не разгруженные… Петр! Не время ноне дань Бахусу возносить! Коли прямо сейчас все силы не приложим, то конфузия случиться огромная.

— Да что не так то князь? — Петр поигрывал кубком и был благодушен. Действительно, и что у нас не так? Раз царь сказал — победа будет за нами, значит так и будет.

— Все так государь. Османы вот-вот на Константинополь нападут, а бояре, портом управляющие сидят тут с тобой, да кубками бренчат, вместо того, что бы суда разгружать, да по новой их войсками загружать. Константинополь солдат нашых ждет, а мы тут за его здоровье чарки поднимаем. И в лагере Шереметьева теперь не на один день праздник, а татары меж тем силы стягивают. А знаешь, государь, во что тебе каждый день такого стояния армии обходиться?… Ну, так смотри сам — одного корма лошадям надо восемьдесят тысяч пудов, да солдатам муки да мяса на десять тысяч пудов. А еще три тысячи пудов для гарнизонов наших в проливах и три сотни пудов на флот твой, весьма разросшийся. А коль в деньгах то посчитать — то около четырнадцати тысяч рублей. Вот, коль поднял ты сегодня десяток кубков, считай, каждый кубок тебе по сто пятьдесят червонцев обошелся. Или, что ты просто треть пуда золота в отхожую яму выкинул.

Петр посмурнел. Полководцы вообще редко задумываются, во сколько их действия, или бездействия обходятся.

— Не гоже князь, радость людскую на деньги мерить! Да в достатке стола московского сомневаться.

Склонил голову в поклоне, испросил разрешения уйти, так как ждут меня раненные. Полный сюр. Теперь представляю смысл фразы — пир во время чумы. Вышел во двор, постоял под звездным небом. Покурил. Плюнул. И занялся самодеятельностью, рассылая по службам посыльных и запуская машину аварийной разгрузки, с последующей загрузкой. Надо будет проверить, как там мой шверботик, глядишь, и понадобиться.

Капитану головной шхуны отдал письмо для Шереметьева, мол, государь согласовал график движения, и теперь корабли будут ждать войска в Керчи не позже, чем через три недели. Коли войска опоздают, государь может осерчать, и… а потом еще и о-го-го! и никаких привилегий. Капитану велел добиться, чтобы Шереметьев письмо прочел, даже если его в бочку окунуть придется. Хотя нет, в бочку не надо — воды у них и так в обрез. Велел передать Шереметьеву на ушко — «Боярин, государь гневается — поторопись, не ровен час, переиначит все государь». На кого государь гневается — не уточнял, так что сказал чистую правду. С боярином понятно. Надо еще казакам оживляжу добавить. Подумал, оценил свою казну. Дописал в письмо приписку — готов скупать лошадей и скот, собранных во время кампании, в случае их предоставления в течение этих четырех недель. Не по полной цене, конечно, но договоримся. Мне все равно пахать на чем-то надо.

Посчитав свою могилу выкопанной достаточно глубоко, двинулся укладываться спать.

Не тут то было. В шатре меня ждал благообразный, грустный, и сильно начитанный Ермолай, с которым и коротал эту ночь, за планами развертывания торговой сети в османской империи. За чаем коротал. У меня скоро все пакетики закончатся!

Всю ночь к нам на огонек заскакивали бригадиры, просили уточнений по разгрузке и загрузке, приходили с жалобами и спорами. Утром вообще начался первый круг ада. У шатра выстроилась толпа желающих, припасть к мудрости и справедливости в лице князя этих земель. Ермолай, с милой улыбкой сообщил, что это только начало, и к обеду наверняка потянуться бояре, и купцы, расшвыривая плетками холопов, и грозно требуя к себе внимания. Плохо иметь богатое воображение, меня аж перекосило.

Высунулся из шатра, крикнул дежурному позвать ко мне боцмана. Посажу тут канцелярию морпехов, пускай записывают пожелания трудящихся. Не смогут записывать — пусть зарисовывают. К обеду ноги моей в Таганроге не будет, мне еще с атаманами в Азове встречаться надо.

Из шатра мы с Ермолаем сбежали вместе. Пытал его о своих должностных инструкциях. Тут тоже все было далеко не так просто, как хотелось. С одной стороны, на князе висело все то, о чем и подумал, религия, налоги, суд и воины. С другой стороны, княжество входило в царство Московское, и любые самостоятельные действия могут быть оценены как самоуправство и посягательство. Как собственно и бездействия — это уже саботаж. Одним словом — назначение владетельным князем, это самый верный способ свести на плаху. Попросил Ермолая собрать своды, по которым хоть как-то ориентироваться можно. На что Ермолай порекомендовал отложить это дело до Москвы, там он все сделает, а пока рекомендовал делать, что считаю нужным — у меня, мол, это хорошо получается. Спросил, предоставит ли святая обитель мне убежище, в случае чего. Поулыбались. Не предоставит, нехристям не положено. Как всегда. Оказывается, не только у саперов работа нервная.

Хорошо, что вспомнил про саперов. Пошли на склады. Мне бы глицеринчика с марганцовкой — весь Константинополь бы заминировал.

Ходил по складу, поясняя вновь налипшей на меня тени, чего ищу, и попутно удивляясь, чего мы только не притащили. Море всего, от медных подносов, и до сумасшедшего количества сабель. Вот еды было маловато, она на складе практически не задерживалась, как и порох. Порох, конечно, был, да только мне не известен способ его самовоспламенения. Начал искать лимоны, или чего ни будь из этой серии, в надежде сделать пирофорное железо. Но и этого добра не нашел. С горя закусил свою тоску моченым огурцом, и уселся в тенечке думать. Значиться, не судьба. Подумал еще. Медитировал на огурец. Из под завалов мысли выползла идея, и уселась напротив, плотоядно взирая на недоеденный овощ. Запихал в себя огурец, от греха и побежал обратно на склад, провожаемый удивленным взглядом тени.

День застал нас в корабельной мастерской, где из красивейших подносов уже было наделано медное конфетти, и кузнецы заканчивали нарубать из гвоздей и плющить для меня железные лепешечки. Поручил кузнецам, нарезать мне еще тооооненьких медных полосок, ну вот таких, показал на пальцах, и длинной с поднос. Собрал все эти ингредиенты в корзину и ушел к морпехам, велев выставить вокруг одного шатра охрану.

Разложил на столе ингредиенты, и довольный собой, складывал столбики из железных лепешечек, и медного конфетти, не забывая прокладывать все это бумажками из блокнота, между прочим, с расписанной на них операцией «Дно», размоченными в рассоле. Мурлыкая себе под нос про не кочегаров и не плотников.