В огне страсти - Маккарти Моника - Страница 29

– Кто они такие?

Хороший вопрос. Джинни быстро соображала.

– Стражники, нанятые моим братом. Дополнительная охрана после недавних событий.

Успокоившись, капитан огляделся.

– А где Тавиш?

– Случилось небольшое недоразумение, – хриплым голосом отозвался Дункан.

Джинни не понимала, как он может до сих пор стоять с простреленным боком. Она закусила губу. Матерь Божья, он такой бледный!

– Человек расположился слишком неудачно, и я не понял, что он охраняет девушку.

Что-то в интонации Дункана привлекло внимание капитана. – Понятно, – хмуро произнес Адам.

Джинни переводила взгляд с одного на другого, чувствуя, что чего-то не улавливает. Но теперь, приняв решение, она хотела скорее его выполнить. Чем быстрее она поставит Дункана на ноги, тем скорее он отправится дальше. Джинни надеялась, что не совершает большую ошибку.

– Адам, прикажи своим людям проводить нашего гостя в башню. Мы разместим его в пустой комнате в мансарде.

Тут она сообразила, что поторопилась, но было уже поздно. В груди защемило. Ведь это комната ее сына. Адам удивленно поднял бровь, но не стал возражать против ее решения поселить стражника в башне.

– Да, миледи.

– Я найду знахарку.

– Я видел ее чуть раньше в саду, – сказал один из молодых стражников.

– Спасибо, Уильям. К тому времени, как Джинни нашла знахарку и они вместе отправились в замок, ее свекровь уже успели оповестить о случившемся. Ничуть не удивившись; Джинни обнаружила, что перед входом в башню ее ждет маркиза.

– А я предупреждала, что твоя прихоть к добру не приведет, – сказала свекровь.

Джинни стиснула зубы.

– Сейчас главное, что человек ранен и ему требуется помощь.

– В него стреляла ты. – Это прозвучало не вопросом, а утверждением.

– Простая случайность. – На этот раз. – Я подумала, что это опять головорез.

И прежде чем маркиза успела сказать еще одно «а-я-тебе-говорила», Джинни протиснулась мимо нее и повела знахарку по лестнице на самый верх башни.

На небольшую площадку выходили двери трех маленьких комнат. Самую большую, ту, из которой открывался круговой обзор на окрестности, занимал Адам, так что он мог заметить любое нападение. В следующей комнате жила няня, а в третьей, маленькой комнатке, раньше принадлежавшей ее сыну, сейчас толпились высоченные мускулистые воины, облаченные в доспехи.

Дункан лежал на небольшой кровати, и ноги его свешивались на пол. Его лицо пылало, а взгляд, полный то ли боли, то ли ненависти (Джинни не поняла), не отрывался от нее.

– Твоим людям придется уйти, – решительно сказала она.

Сподвижники Дункана выпрямились в полный рост, едва не упершись головами в потолочные балки, и выпятили непомерно широкие груди, как два медведя, защищающие свое потомство. Очевидно, оба они не собирались двигаться с места. Джинни посмотрела в глаза кряжистому рыжему воину, судя по всему, ирландцу, и мило улыбнулась:

– Обещаю, что больше я его не обижу.

Он на мгновение замер, а потом гулко расхохотался. Джинни готова была биться об заклад, что смеяться он умеет и любит. Судя по его грубому, пышущему здоровьем лицу, он был человеком веселым и общительным – в отличие от хмурого и мрачного Дункана.

Дункан кивнул:

– Идите. Присмотрите за лошадьми. Со мной все будет в порядке.

Оба неохотно сдвинулись с места. Белокурый обернулся уже от двери.

– Дайте нам знать…

– Как только знахарка его осмотрит, – заверила их Джинни.

Мэргрид, знахарка, уже занималась делом. Она внимательно осмотрела Дункана и обернулась к Джинни.

– Нужно снять с него акетон[4] и нижнюю рубашку, миледи.

Его люди могли бы помочь в этом. Но они ушли. Понимая, что Дункан за ней наблюдает, Джинни приняла бесстрастный вид и сказала:

– Я займусь этим.

Руки ее дрожали, когда она расстегивала кожаные пряжки с одной стороны его стеганой кожаной куртки, подбитой кусочками металла. Мэргрид трудилась с другой стороны. Разозлившись, Джинни заставила себя успокоиться и сосредоточилась на деле, а не на мужчине – и уж тем более не на интимности того, чем ей пришлось заниматься. Но стоило склониться над ним, и она учуяла знакомый запах, не утративший своей притягательности. От Дункана пахло, несмотря на рану, морем и ветром и еще неуловимым пряным мужским ароматом, отличавшим только его.

Это действительно он. После всех этих лет он все-таки вернулся. На Джинни словно нахлынула волна тоски, смешанной с вожделением, и потащила за собой назад, в прошлое.

Но она запретила себе вспоминать. Он утратил право волновать ее.

Если можно считать это утешением (Джинни решила, что можно), раздевание не доставляло удовольствие и Дункану. Он замер и от боли стиснул зубы, пока они пытались стащить куртку с его плеч. Задача казалась невыполнимой.

– Разрежьте, – сдавленным голосом произнес он. Джинни наморщила лоб.

– Ты уверен? – Куртка была отличной выделки и выглядела дорогой. Стоило ей об этом подумать, и она поняла, что все в Дункане говорило о богатстве – от оружия, которое его люди положили рядом с кроватью, до одежды и золотых ножен. Он многого достиг, это видно. Впрочем, она в нем никогда и не сомневалась.

– Это не важно, – отмахнулся Дункан не задумываясь. – И рубашку тоже. Уж лучше так; чем стягивать ее через голову.

Джинни протянула руку и вытащила из его ножен кинжал с рукояткой, инкрустированной драгоценными камнями, удивившись его весу. Она покрутила кинжал, восхищаясь работой. Такое оружие годилось и королю. Осторожно поднеся кинжал к шее Дункана, она приготовилась резать стеганую кожу.

– Не забудь свое обещание, – напомнил он. Джинни недоуменно посмотрела на него. – Коналлу, моему боевому другу.

Ах да, не обидеть его! Ее губы невольно изогнулись в усмешке.

– Я постараюсь, но иногда соблазн очень трудно преодолеть.

Джинни продолжала невозмутимо заниматься своим делом, разрезая кинжалом ткань. Через несколько минут упорного труда куртка и рубашка, разрезанные на куски, валялись на полу.

Джинни встала, чтобы полюбоваться делом своих рук, и у нее перехватило дыхание. Худощавое сложение юноши сменилось крепкой, словно высеченной из камня могучей мускулатурой. Казалось, что его и вправду высекли из камня, причем каждую деталь вырезали точно, доведя до совершенства, – на Дункане не было ни единой унции лишнего веса. От круговых мышц, опоясывающих его живот, до бугристых мускулов на предплечьях он был создан только для одного: для сражения. А бесчисленные шрамы на груди и руках говорили о том, что досталось ему немало.

Джинни бросило в жар, ноги внезапно ослабли. Она не могла отвести от него взгляд.

Весь следующий час она помогала знахарке, пытаясь исправить вред, нанесенный ее выстрелом. Когда стало понятно, что придется извлекать пулю, Джинни хотела позвать одного из его людей, но Дункан ее остановил.

– Это ни к чему, – сказал он.

Джинни посмотрела на знахарку – та неплохо знала непокорных горцев, приходилось их врачевать. Мэргрид возвела глаза к потолку и пробормотала что-то про упрямых мальчишек.

– Ты уверен? – спросила Джинни, осторожно высвобождая руку. Кожу по-прежнему жгло, и она с трудом удерживалась, чтобы не потереть это место, стирая отпечаток его прикосновения.

– Да, – хмуро отозвался Дункан. – В меня не впервые засаживают свинец.

Джинни прикусила язык, чтобы ненароком не задать ненужного вопроса. Когда Мэргрид начала осторожно орудовать кинжалом, Дункан сжал челюсти, а мышцы на его шее и плечах закаменели. Нож причинял ему сильную боль. Лоб его покрылся потом, но Дункан лежал совершенно неподвижно и молчал – ни вскрика, ни стона.

Но глаза его горели, он не отрывал взгляда от Джинни. Сердце ее колотилось, грудь стала казаться для него чересчур тесной, одна мучительная минута тянулась задругой, и Джинни ощущала себя стоящей на краю высокого обрыва. Когда все кончилось, она не сомневалась, что измучилась сильнее, чем он.