Владигор и Звезда Перуна - Махотин Сергей - Страница 66

— Ты прекрасный рассказчик, мой друг, — обратился к коню Малахат. — Ты так описал свое приключение, что я и мои соплеменники будто побывали вместе с тобой на Змеиной Реке. Воистину это ужасное место! Насколько я знаю, Змеиная Река появилась вскоре после того, как был создан Огненный вал. Чудовище, от которого ты благоразумно ускакал, зовется Горбатой Змеей. Она раз в год откладывает яйца, и некоторые савраматские племена имеют у себя ее отвратительных детенышей, поклоняются им и приносят этим тварям человеческие жертвы.

— Иногда люди ведут себя так глупо, — промолвил конь. — Как можно поклоняться тому, кого боишься и ненавидишь?

— Многое в этом мире поставлено с ног на голову, — кивнул единорог. — Однако мы отвлеклись. Перечисление примеров людского невежества — тема нескончаемая, и мы могли бы до утра говорить об этом. Но нам всем интересно, что было с тобой дальше.

Конь помедлил с ответом и когда вновь заговорил, в голосе его больше не было страха:

— Дальше я обрел доброго товарища, на котором путешествовал мальчик. Этот мальчик так внимательно относился к своему коню, что я вынужден был переменить свое мнение о людях. Я-то всегда считал, что они самые жестокосердые в мире существа. Оказалось, что это не так, и я очень этому рад. Я решил не возвращаться обратно к савраматам, хозяин мой был мертв, воины в панике ускакали прочь, и никто не стал ловить меня. Поразмыслив, я присоединился к одинокому маленькому страннику. Мальчик не гнал меня от себя и позволял подолгу беседовать со своим конем, хотя, конечно, не мог знать, о чем мы разговариваем. Надеюсь, сегодня он это узнает. Но я не хочу пересказывать историю с чужих слов, пусть сам Пятнышко расскажет ее. Мне же более нечего вам поведать.

Гул одобрения сопровождал савраматского коня, когда он отошел от костра. Два единорога потерлись о его ребра своими боками, и Владигор понял что таким образом они выказывают коню свое особое расположение. Затем князь увидел, что стадо расступилось, пропуская к костру какую-то старую клячу гнедой масти с белым пятном на груди.

— Пришло твое время, Пятнышко, — провозгласил Малахат. — Да продлится Ночь Откровений!..

Ждан еще засветло выступил с отборной дружиной на подмогу пограничным ратям, первым принявшим на себя удар айгурской конницы.

В течение следующего дня в Ладорскую крепость прибыли новые гонцы: от Изота и Калина и еще от Грыма Отважного. Вождь берендов передавал, что сдержать первую волну нашествия не удалось и пришлось отступить, чтобы не быть взятыми в кольцо. Такой поворот событий Ждан с Грымом предвидели и были к нему готовы. Ждан перед отъездом посвятил Любаву в их план, но ей все равно досадно было, что приходится отступать, не говоря уже о неизбежных новых жертвах. И, к сожалению, как водится на войне, больше всего их будет среди мирного люда. Князья Венедии и Ладанеи сообщали, что их рати собраны и двигаются так быстро, как только могут.

Под вечер, уступая настойчивой просьбе Белуна, она поднялась в свою горницу. Мертвые тела Настырки и Савраса давно отсюда убрали, но на полу до сих пор чернело пятно запекшейся крови. Любава, не спавшая вторые сутки, поежилась, глядя себе под ноги:

— Я не смогу больше ночевать здесь. Это было ужасно, просто ужасно! Зачем мы пришли сюда?

Кроме Любавы и верховного чародея в горнице находились Зарема и вчерашняя незнакомка, назвавшаяся Евдохой, из-за которой, как поняла княжна, и пролилась кровь.

— В этом месте было пресечено зло, — ответил Белун, — поэтому отсюда легче добраться до его источника. Мы уже почти знаем, кто является воплощением зла. Если наши догадки верны, мы узнаем что с Владигором.

— И еще кое про кого, — прибавила Зарема.

— Но чем я-то вам помогу? — спросила княжна.

Белун подвел ее к высокой скамье и сказал как можно мягче:

— Просто посиди немного, думая о брате. Пробуди в себе сильное желание увидеть его.

— И пробуждать не надо, — вздохнула Любава, усаживаясь поудобнее. — Я постоянно о нем думаю. — Затем горько усмехнулась: — Когда гонцов давеча назад отправляла, сказала, что Владигор уже с врагами бьется. Чтоб не приуныли братские дружины без князя любимого.

— Ты не солгала, так оно и есть, — кивнул Белун и повернулся к своим спутницам. — Что ж, начнем. Время дорого.

Втроем они взялись за руки и застыли неподвижно, прикрыв глаза. Любава смотрела на них с недоверием, затем сама прикрыла глаза ладонью. В полуоткрытое оконце лился предвечерний солнечный свет, пахло рекой и свежим сеном. Было так тихо, как будто время приостановило бег, желая тоже отдохнуть от бесконечных своих забот. Любаве никак не удавалось сосредоточиться. В голову лезли какие-то пустяки: собачке, что при конюшне живет, телегой ногу переднюю отдавило утром, уж так она скулила, бедная; на рукаве сорочки пятно появилось незнамо откуда, квасом, что ли, капнула невзначай; пристань осталась недостроенной, полторы-две недели, и закончили бы работу плотники. Последняя мысль была вовсе не пустячной, да все одно не к месту.

Внезапно окно распахнулось настежь и вновь захлопнулось. На пол посыпались разноцветные слюдяные осколки. Неожиданно холодный ветер ворвался в горницу. Любава в страхе посмотрела на чародеев. Волосы женщин растрепались, полы и рукава просторной хламиды Белуна хлопали, он чуть повернул голову, и его седая борода прилепилась к плечу. Их глаза, однако, по-прежнему были закрыты, руки крепко сцеплены. Стоявшая справа Зарема покачнулась, и Любава испугалась, что та сейчас опрокинется навзничь и потянет за собой остальных. В этот момент вдруг заговорила Евдоха:

— Ты его не получишь!.. Уходи!.. Я всегда буду с моим мальчиком…

Пол затрясся, Любаве показалось, что бревенчатые стены крепости застонали и вот-вот начнут разваливаться. Снизу слышались испуганные крики людей, лошадиное ржание.

— Прекратите! — приказала Любава, стараясь, чтобы ее голос звучал гневно и властно, но произнесено это было тихим сдавленным шепотом.

Вдруг начавшаяся средь бела дня буря угомонилась. Ветер стих, крепость перестала содрогаться, лай, ржание лошадей и людские крики внизу смолкли. Чародеи открыли глаза, щурясь на дневной свет из разбитого оконца. Зарема охнула, пошатнулась, и Евдоха с Белуном, поддерживая волшебницу под руки, усадили ее на лавку у стены. Любава с тревогой смотрела на них, сердце билось в мучительном ожидании.

— Там был Чуча, — промолвил Белун немного, как показалось Любаве, обескураженно.

— Где — там? — спросила княжна, не в силах совладать с нетерпением. — А Владигор? Вы видели его?

Евдоха покачала головой:

— Это моя вина. Все мои мысли были не с князем, а с мальчиком, с Даром.

— Он среди друзей, — произнесла Зарема. — Но ее голос… Он до сих пор у меня в ушах.

— Она отступила, — сказал верховный чародей, глядя на Евдоху. — Ты одолела ее. Тот юноша по имени Седон назвал ее Морошь. Это очень важно, что нам удалось услышать ее имя. Я не ожидал, что она так сильна. И я не ожидал также, что так сильна ты!

Зарема удовлетворенно кивнула:

— Теперь ты убедился? Однако я не видела мальчика.

— Старик, что стоял рядом с ним, набросил на него свой плащ, — сказала Евдоха и чуть улыбнулась. — Он попытался защитить его.

Зарема тоже улыбнулась:

— Какие странные существа двигались неподалеку! Рогатые кони, единороги! Никогда прежде не видела их живьем. Я была уверена, что они существуют лишь в небылицах.

Любава молча смотрела то на верховного чародея, то на волшебницу, то на ведунью. Наконец лицо княжны исказил гнев.

— Довольно! — воскликнула она. — Довольно нести несуразицу! Какие-то лошади с рогами, мальчики, старики!.. Что с моим братом? Именно это я надеялась услышать от вас. Но вас занимает все что угодно, только не судьба Владигора!..

— Послушай, Любава, — сказал Белун. — Мы пытались добраться до того, кто внушил сумасшедшему мужику мысль убить ведунью Евдоху. Хотя я вижу теперь, что она больше чем ведунья. Сначала я думал, что это козни Триглава, его приемы и повадки мне знакомы давно. Но теперь мы знаем, что это не он, или не только он. Владигор может столкнуться с тем же самым врагом, который подстроил здесь кровопролитие прошлой ночью. Нам нужен короткий отдых, чтобы повторить попытку связаться с твоим братом.