Утраченная невинность - Миллер Карен - Страница 48

— Никаких лекарств! — запротестовал Эшер. — Ты ничем не лучше проклятого Никса. Не подходи ко мне с этой отравой.

Насмешливо улыбаясь, она подошла и встала позади кресла Эшера.

— Мальчишка. Это не яд, а целебная мазь. Сиди спокойно.

Она открыла горшочек, и воздух наполнился ароматами мяты, меда и еще чего-то незнакомого, но приятного.

Прикосновение ее пальцев было как благословение, как трепетный намек на то, что может между ними случиться. Должно случиться.

И неизбежно случится, если судьба хоть раз окажется благосклонной к нему.

Сильными гибкими пальцами она массировала и поглаживала его виски, затылок, шею, потом проникла за воротник рубашки и размяла плечи.

— Ты так напряжен, — бормотала она. — Неудивительно, что у тебя боли…

Вздохнув, он откинулся на парчовое изголовье кресла, мягкое и удобное. Пальцы Дафны побежали вверх и принялись блуждать в его кудрях.

— Из-за твоей мази от меня будет вонять, как от пачкуна Уиллера, — капризно заметил он, едва не засыпая.

Она негромко рассмеялась.

— Барла меня простит. А теперь…

Неожиданно раздался громкий стук в дверь.

— Эшер! — крикнул Мэтт, вваливаясь в кабинет. — Лошади, о которых я говорил… Ох…

Он замер посреди кабинета, глупо пялясь на Эшера, и Эшер также глупо смотрел на него. Спиной он чувствовал, как напряглась Дафна.

— Эшер занят, Мэтт, — ледяным голосом произнесла она. — Уходи.

— Занят. — Мэтт не сводил с них глаз. — Ну, да. Вижу.

Эшера обдало жаркой волной, он наклонился вперед, положив руки на стол.

— У меня болела голова. Дафна решила помочь.

Мэтт внезапно побледнел, на лице у него на мгновение появилось очень странное, непонятное выражение.

— Да, конечно, она очень заботливая женщина.

— Мэтт! — резко бросила Дафна. — Сколько еще…

Эшер поднял палец, и она умолкла, словно по волшебству. Он встал, открыто посмотрел Мэтту в лицо.

— Довольно. Лошади в хорошем состоянии?

Мэтт кивнул.

— В хорошем.

— Замечательно. Король лично их осмотрит. Что-нибудь еще?

— Нет.

— Прекрасно. Тогда можешь идти.

Мэтт наклонил голову:

— Большое спасибо. Господин.

Дафна нарушила тишину, воцарившуюся в кабинете после ухода Мэтта:

— Мне надо идти. Предстоит еще несколько встреч. Сам знаешь, времени не хватает. Мазь я оставлю тебе, ладно? Если боли вернутся, втирай в виски.

Нет, хотелось крикнуть ему. Останься. Скажи, что это был не сон, что ты чувствовала то же, что и я, когда прикасалась ко мне.

— Хорошо. Если возникнут трудности, дай мне знать. Я пока займусь этой треклятой кучей бумаг.

Она сочувственно улыбнулась.

— Удачи тебе. Могу помочь, когда закончу со своими делами. Если не возражаешь.

Он пожал плечами.

— Как хочешь.

— Наверняка не обещаю, — предупредила она.

Не обещаю. Почему-то от этих слов ему стало не по себе.

Глава четырнадцатая

Трудный день длился целую вечность, но наконец и он умер вместе с последними отсветами багрового заката. Дафна так и не пришла. Есть не хотелось, но Эшер все-таки поужинал. Если бы он этого не сделал, то Клуни наверняка прочла бы ему нотацию; Эшер решил не искушать судьбу, чтобы не получить вместо десерта добрую порцию упреков в неблагодарности за старания поварихи. У него не было ни сил, ни желания выслушивать их. Тем более что головная боль вернулась и мучила его сильнее, чем раньше.

Увидимся в усыпальнице.

Когда приблизилось назначенное время, он достал из шкафа плащ, накинул его на плечи и вышел из кабинета. Башня погружалась в тишину. Сверху доносились едва слышные голоса: Клуни и ее подружки-горничные зажигали светильники на лестничных площадках. Хлопнула дверь. Кто-то засмеялся. Кто-то выругался. Похоже, Уиллер. Вздохнув, Эшер положил ладонь на перила и спустился вниз. Незаметно проскользнув в двери, он направился в сторону дворца.

Гар ждал его у входа в усыпальницу со светильником, внутри которого горела свеча. Выглядел он раздраженным.

— Наконец-то. Я же сказал, через два часа после заката. Ты что, счет времени потерял?

— Не думал, что уже так поздно.

— Поздновато. Идем.

Гар толкнул двери усыпальницы и вошел внутрь. Эшер медлил — нарастающее чувство опасности вдруг наполнило его и, подобно морской волне, смыло все прочие эмоции. Наконец, решившись, он двинулся вслед за королем.

В склепе, предназначенном для упокоения семьи Гара, он увидел еще три горящих светильника, расставленных возле стен. На белых стенах и каменных плитах пола плясали прихотливые тени. На незаконченной статуе Борна лежал матово-белый шар.

— Что это за штука?

Гар взглянул на него.

— Погодный Глаз. Подойди, не бойся.

Эшер, как зачарованный, неуверенно сделал шаг вперед.

— У него внутри разноцветные огни…

— Это Погодная Магия, — объяснил Гар, доставая из сумки, лежащей на полу, растрепанную и на вид очень старую книгу.

— А это что? — спросил Эшер, кивнув на фолиант.

— Собрание заклинаний и магических формул, которыми пользуется Главный маг. Сегодня днем я вынес его вместе с Глазом из кабинета Дурма. Сейчас все остальные его книги и бумаги укладывают в ящик, чтобы перевезти в Башню. Один месяц — это не так много, Эшер. Я не намерен терять ни минуты.

Эшер помрачнел, на душе стало еще тяжелее.

— Значит, ты наложил руку на библиотеку и прочее барахло Дурма. И я к этому причастен!

— Само собой, — подтвердил Гар. В голосе его звучало явное нетерпение. — Если ты намерен сохранить Стену Барлы, то должен для этого использовать Погодную Магию. По крайней мере попытаться ее использовать. Не знаю, сработают ли заклинания и формулы, если вместо Главного мага использовать их станешь ты. Понятия не имею, сработают ли они вообще, если учесть, что ты олк. Однако выбора у нас нет. Надо попробовать. И сделать это тайно; для того мы и встретились здесь.

Эшер уставился на Глаз. Во рту пересохло, сердце стучало все быстрее.

— А если не сработают? Если не захотят? Что со мной будет?

Гар пожал плечами.

— Этого я тоже не знаю. Но наша магия берет начало от самой Барлы. Не думаю, что она создавала ее для причинения вреда. Или убийства.

В душе Эшера закипал гнев, и страх отступал, уступая ему место.

— Она уже шесть веков как умерла, и ты с ней знаком не был. Как можно угадать, для чего она ее создавала — во имя добра или во имя зла?

Гар помолчал, угрюмо уставившись в плиты пола, потом поднял взгляд.

— У тебя есть другие предложения?

— Возможно.

— И какие же, если не секрет?

— А, пропади все пропадом! — воскликнул Эшер и с силой провел ладонью по лицу. — Ладно, давай поскорее с этим закончим.

Гар кивнул.

— Согласен.

Они уселись на каменный пол напротив друг друга. В ладонях Гар держал Погодный Глаз, а открытую книгу с заклинаниями пристроил на коленях.

— Честно предупреждаю: может быть больно.

Эшер закатил глаза.

— Ты еще будешь мне рассказывать.

— Поскольку древним языком доранцев ты не владеешь, я стану читать вслух, а тебе придется повторять за мной. Если то, что случилось в Погодной Палате, не было сном, то тебе подчинятся магические силы, которые использует Главный маг.

— А если не подчинятся?

— Тогда — да здравствует король Конройд, — мрачно ответил Гар.

Эшер посмотрел на жемчужно-белый Погодный Глаз.

— Боль будет сильная?

— Я вытерпел, — ответил Гар и протянул ему шар.

Погодный Глаз оказался удивительно тяжелым. И почти живым. По крайней мере, обладающим сознанием. Под его поверхностью переливались разноцветные огни, а в лад с ними потекли мысли и чувства Эшера. Его ладони бессознательно приняли форму колыбели.

— Правильно, — одобрил Гар. — Вот так его и держи. Надежно, но бережно. Закрой глаза. Дыши. Хорошо. А теперь… ты готов?