Истинные цвета - Мортман Дорис - Страница 45

У отца с сыном было много общего. Оба работали в сфере информации (Нельсон издавал книги и журналы, а Филипп выпускал газеты и телевизионные передачи), оба достигли успеха (Филипп чуть-чуть отставал от Нельсона в списке «четырехсот»), оба прославились как страстные коллекционеры (Нельсон собирал картины старых мастеров, Филипп – современных). Но в то же время Нельсон вот-вот вступит в четвертый брак, а тридцатишестилетний Филипп до сих пор не женат: ни супруги, ни помолвки, ни продолжительных связей.

Нина размышляла об этом, пока не раздался звон колокольчика – сигнал к началу обеда. При виде троих испанцев, шедших чуть впереди, у Нины пересохло во рту: и спустя четырнадцать лет она безошибочно узнала в них супругов Мурильо и Паскву Барбу.

С какой же благодарностью она взглянула на Энтони, когда он усадил ее за несколько столиков от деда и бабки Изабель и того зловещего типа.

Она помимо воли бросала осторожные взгляды в сторону Мурильо. Интересно, узнают ли они ее, обернувшись? Правда, в то время она была еще ребенком, и видели они ее всего один раз, да и то их больше интересовали Изабель и Флора.

Тем временем, расхаживая между столиков, Филипп беседовал с гостями. Нина мысленно старалась оценить Филиппа со всей объективностью – не как бывшего и, возможно, будущего босса и не как потенциального поклонника или возлюбленного. Да, у него прекрасные манеры, он со всеми мил и любезен, независимо от возраста и национальности. О размерах его богатства можно судить по тому, как сильные мира сего прислушиваются к его мнению. И только слепой не заметит, как он хорош собой и по-мужски привлекателен.

Интересно, почему он до сих пор с ней не переспал?

Медина-младший уже успел обойти три столика, как вдруг его окликнул сидевший неподалеку барселонский издатель:

– Кто этот новый художник, Филипп?

Нина перехватила его взгляд и увидела огромную картину – почти во всю стену.

– Эта художница – уроженка вашего прекрасного города, – ответил Филипп. Сердце Нины отчаянно забилось. – Потрясающе талантливая Изабель де Луна.

Барба за соседним столиком не выразил никакого удивления, зато Хавьер и Эстрелья Мурильо мигом встрепенулись. Они одновременно, как по команде, повернулись к картине и уставились на нее, вытаращив глаза.

– Кстати, – добавил Филипп, – эта картина называется «Рассвет в Барселоне».

Гость одобрительно кивнул.

– А она, случаем, не родственница Мартина и Альтеи де Луна?

Нина так и впилась взглядом в Мурильо, сердце ее отчаянно забилось. Лицо Эстрельи налилось кровью, как будто у нее подскочило давление, а Хавьер побледнел как смерть.

– Понятия не имею. А что навело вас на эту мысль?

– Да так. Дело в том, что Альтея тоже была художницей и моим другом. Мне просто любопытно, может, это молодое дарование – ее дочь?

– Кем бы ни была Изабель, она выдающийся талант, Луис.

Филипп двинулся дальше, и гости принялись оживленно обсуждать картину и происхождение автора. Нина старалась не упустить ни слова, но глаза ее по-прежнему были прикованы к супругам Мурильо, которые как раз приносили свои извинения Нельсону и Пилар. Пожилая чета тотчас покинула столовую, буквально согнувшись под тяжестью свершенного почти двадцать лет назад преступления.

– Нравится? – спросила Нина, недовольно заметив, с каким нескрываемым восхищением Гартвик смотрит на картину.

– Я редко соглашаюсь с Филиппом, но на этот раз он не ошибся. Она будет великой художницей! – Он резко обернулся к Нине: – А ты с ней знакома?

– Я слышала о ней кое-что.

– Ну так ты знакома с ней или нет?

Нине не понравился тон, каким был задан вопрос. Хуже того, несколько человек за соседними столиками повернулись к ним и с интересом ждали, что она ответит. Нина внутренне сжалась. Одно дело предаваться воспоминаниям об Атьтее и Мартине, другое – хвалить или защищать женщину, которую она твердо решила превзойти.

Ответ Нины не выдал ее внутреннего состояния – она лишь холодно констатировала факт:

– Как я уже сказала, мне приходилось о ней слышать. Если вы желаете знать, почему я до сих пор не взяла у нее интервью, сейчас объясню. Я имею дело со знаменитостями из мира шоу-бизнеса и социальной элитой. Изабель де Луна не принадлежит ни к тем, ни к другим.

День бракосочетания выдался прелестный. Под лазурным небом, какого Нина еще в жизни не видела, невеста в элегантном костюме цвета слоновой кости от Живанши и жених в темной тройке с черным шелковым галстуком давали друг другу клятву верности, которую сами же и написали. В руках Пилар держала очаровательный букетик апельсиновых цветов. На лацкане пиджака Нельсона красовалась белая розочка. Мать Пилар стояла рядом с дочерью, а Филипп выполнял роль шафера собственного отца. В конце этой несколько странной церемонии мальчик-подросток – сын Пилар – протянул новобрачным клетку с птицами. Невеста и жених вынули из клетки пару белых голубков, поцеловались, поцеловали каждый своего голубка и под восторженный гром аплодисментов выпустили птиц на волю.

Чуть позже, проходя по галерее, Нина нос к носу столкнулась с Эстрельей Мурильо. К счастью, поблизости никого не оказалось.

– Добрый день, – сказала Нина, одарив высокомерную старуху ослепительной улыбкой. – Прелестная свадьба, не правда ли?

– Да, – промолвила дама. – Прелестная. – И впилась взглядом в Нину. – Мне знакомо ваше лицо. Мы с вами раньше не встречались? Меня зовут Эстрелья Мурильо.

– Сеньора Мурильо, – задумчиво протянула Нина, делая вид, что старается вспомнить. – Нет. – Она почтительно склонила голову. – Я работаю на американском телевидении. Возможно, вы видели меня в одной из телепередач?

– Я никогда не была в Штатах, – заявила Эстрелья, презрительно фыркнув. – Должно быть, я ошиблась.

Чуть позже, выйдя в патио, Нина заметила, как Эстрелья указывает на нее Хавьеру и что-то шепчет ему на ухо. Раньше Нине было все равно, но теперь ей вдруг захотелось, чтобы ее названая сестричка стала читательницей «Ящика Пандоры». По возвращении в Америку она намеревалась написать подробную, сочную статью о своем посещении Мальорки, Филиппе Медине и влиятельных испанских сеньорах – супругах Мурильо. Пускай Изабель теряется в догадках, что связывает Нину с Филиппом и что говорилось у нее за спиной.

Застарелая ненависть вновь захлестнула ее, и Нина, резко развернувшись с досады, вдруг налетела на Филиппа Медину.

– Ну, как вам здесь нравится? – любезно осведомился он, придерживая ее за руки.

– Если не считать этого маленького столкновения, то очень. – Она поспешно нацепила на лицо ослепительную улыбку. – Да и как мне может у вас не понравиться? Вилла просто великолепна. Вокруг цвет общества. Угощение на высшем уровне. А сам хозяин не только внимателен и любезен, но, простите за откровенность, ваше высочество, чертовски хорош собой!

– Идемте со мной. – Он протянул ей руку. – Приглашаю вас на экскурсию по моим владениям.

Тропинки и лестничные подъемы, соединяющие между собой таинственные уголки сада, обвивали особняк. Одна из лестниц вела на крышу. Оттуда, по словам Филиппа, открывался изумительный вид на залив. Вокруг синели лазурные воды; по берегу залива тянулась манящая полоска белого песка и скалистые островки. На волнах качались маленькие яхты.

Несколько минут они шли под руку. Нина внутренне ухмылялась, замечая, как пялились на них гости. В свете ведь судят по тому, с кем и кто водит дружбу. Судя по всему, Нина заработала еще одно очко в свою пользу.

Обогнув угол главной террасы, они повстречали Энтони Гартвика.

– Я вас искал, – промолвил он, целуя руку Нины.

– И меня тоже? – с издевкой подхватил Филипп.

– Извини, Медина. Ты не в моем вкусе.

Пока они обменивались шутливыми выпадами, Нина с интересом наблюдала за их показным соперничеством. Они хорошо знают друг друга, это ясно, но их знакомство почему-то в дружбу не переросло.

Спустя мгновение Филипп пожал ей руку, улыбнулся и произнес: