Плащ и мантилья - О'Бэньон Констанс - Страница 51

Только вздохи и произносимые шепотом слова любви иногда слышались на фоне испанских гитар.

Позже Рейчел лежала в объятиях Ноубла, и оба наблюдали за прихотливыми рисунками, которые отбрасывал лунный свет сквозь кружевные оконные занавески.

– У нас был довольно странный период ухаживания, – заметила она, притворяясь серьезной.

– В каком смысле? – спросил он, целуя ее щеку.

– Я долго решала, застрелить тебя или поцеловать.

Ноубл усмехнулся:

– Я рад, что ты выбрала последнее, зная твою меткость.

Рейчел вдруг вспомнила тот день, когда он вернулся домой и она целилась в него из ружья. Вздрогнув, она прижалась к нему и прошептала:

– Я так сильно тебя люблю!

– Хочешь услышать о том, как ты впервые вошла в мою жизнь? – спросил Ноубл.

– Если ты хочешь мне об этом рассказать. – Рейчел потерлась носом о его ухо.

– Прекрати, иначе я не смогу рассказывать.

Она улыбнулась и скрестила руки на груди.

– Я вся внимание.

– Правда?

– Si.

Взгляд Ноубла стал мечтательным. Казалось, он тоже перенесся в прошлое.

– Ты удивишься, узнав, сколько тебе тогда было лет.

Рейчел приподнялась на локте.

– И сколько же?

– Впервые я услышал о тебе, когда вокруг говорили, что твоя мать родила вторую дочку. Хотя всему округу было известно, что твой отец хотел сына.

Она улыбнулась.

– Знаю.

– Несколько раз я видел тебя издалека, но не обращал никакого внимания. В конце концов, какой интерес могла вызвать маленькая девчушка у восьмилетнего мальчика?

Рейчел была заинтригована.

– Надеюсь, ты не собираешься сообщить мне, что влюбился в меня, когда я была младенцем?

– Я не упоминал о любви. Я говорю о том, как ты вошла в мою жизнь. – Он помолчал, словно вспоминая. – До того, как на берегу построили новую методистскую церковь, она находилась напротив католической, которую посещала моя семья.

– Я помню. – Рейчел внимательно посмотрела на Ноубла. – Я методистка, а ты католик. Для тебя это имеет значение?

– Нет.

– Для меня тоже. Мы преодолели более серьезные расхождения, чем разница в религии.

Ноубл улыбнулся.

– Верно. – Он привлек ее к себе и продолжал рассказ: – Однажды в воскресенье – это было весной, и тебе тогда, наверное, было около года – наши почтенные семьи, явившись на службу, встретились посреди дороги. Наши матери были подругами, и моя мама взяла тебя на руки.

– Я плохо помню твою мать. Она умерла вскоре после моей.

– В тот день мое внимание привлекли твои рыжие волосы – довольно длинные для такого маленького ребенка. Я подошел ближе, чтобы получше тебя рассмотреть. Ты походила на херувима – я не видел никого красивее тебя. Мне так хотелось потрогать твои локоны, но я не стал этого делать, а только смотрел на твое личико. И ты улыбнулась мне! Меня поразили твои зеленые глаза. Потом, к моему удивлению, ты протянула ко мне ручонки, и мне пришлось подхватить тебя. Придя в себя, я осознал, что твоя головка лежит на моем плече, а пальчики трогают мою щеку. Сначала я боялся, что это увидят мои друзья и будут смеяться надо мной, но ты вдруг прижалась губами к моей щеке, и я понял, что пропал навсегда. Не буду утверждать, что влюбился в тебя в тот день, но с тех пор при каждой нашей встрече я пытался заглянуть тебе в глаза. Мне казалось, что они блестят как-то по-особенному, когда ты смотришь на меня.

– Это потому, что ты такой красивый. – Рейчел улыбнулась. – Значит, вам нравятся мои глаза, хозяин?

Ноубл внезапно нахмурился: – Тот день, когда я увидел в этих глазах ненависть, был худшим в моей жизни.

Рейчел хотелось стереть воспоминания об этом дне – и о тех, что последовали за ним.

– Ноубл, мне так жаль…

Его лицо прояснилось, а рука скользнула по ее груди.

– С недавнего времени меня восхищают не только твои глаза.

– А что еще?

Ноубл коснулся губами ее губ, потом провел пальцами по волосам Рейчел.

– А еще – твои ароматные волосы, твои губы, твоя нежная кожа… Я люблю тебя всю! – Внезапно он стал серьезным. – Пришло время повесить на стену твое ружье. Теперь я буду оберегать тебя, Зеленые Глаза.