Любовь растет, как дерево - Оак Джанет - Страница 30

Следующей приехала матушка Грэхэм, которая привезла для малыша чудесный вязаный платок. Марти призналась, что никогда не видела подобной красоты. С собой матушка захватила младших детей. Все они сгорали от нетерпения повидать нового маленького соседа. Матушка задумчиво наблюдала, как Салли Энн с сияющими глазами прижала малыша к себе. Детям было позволено по очереди подержать Клэра на руках, и они брали его с величайшей осторожностью, даже мальчики, поскольку хорошо знали, что с малышами надо обращаться как с настоящим сокровищем. Марти угостила всю компанию обедом, и остаток дня пролетел до невозможности быстро. На следующий день в дверях появилась бедно одетая незнакомка с двумя так же плохо одетыми маленькими девочками. В ответ на приглашение Марти пройти в дом женщина молча сунула ей небрежно запакованный маленький сверток. Марти поблагодарила и, развернув подарок, обнаружила, что ей преподнесли еще один детский нагрудник. Он, правда, не имел ничего общего с тем, что подарила Ванда Маршалл, наоборот, он выглядел полной его противоположностью. Ткань была грубой, наверное, нагрудник выкроили из остатков выношенной рабочей одежды, хотя стежки наложены ровно и аккуратно. Нет ни вышивки, ни какой-либо иной отделки. Материя помята, видимо, от прикосновений рук. Несмотря на все это, Марти от души поблагодарила женщину и еще раз пригласила всех троих войти. Они робко прошли в дом, дружно потупив глаза и смущенно шаркая ногами.

— Кажется, мы раньше не встречались, — нерешительно сказала Марти.

— Меня зовут… — пробормотала женщина, по-прежнему не поднимая глаз. Марти не разобрала имя — не то Рина, не то Тина, но услышала фамилию Ларсон.

— Так вы миссис Ларсон. Уставившись в пол, женщина кивнула.

— А это ваши дочери? Те, о которых зашла речь, густо покраснели. Возникло ощущение, что больше всего на свете девочкам хотелось зарыться в складки измятой материнской юбки.

— Это Нандри, а это Клэ. Марти не решилась переспрашивать, хотя сомневалась, верно ли она расслышала имена девочек. Пока варился кофе, Марти собралась с духом и предприняла еще одну попытку завязать разговор: — Неплохая погода для первого марта. Женщина кивнула.

— Ваш муж валит деревья в лесу? Соседка отрицательно покачала головой.

— Он немного захандрил, — промолвила она, наконец, теребя сложенные на коленях руки.

— Вот как, — ухватилась за ее слова Марти, надеясь установить контакт с замкнутой гостьей. — Мне очень жаль это слышать. Чем он захворал? Миссис Ларсон слегка приподняла плечо, очевидно желая сказать, что для нее это загадка. «Так вот оно что», — огорченно подумала Марти, догадавшись, что, видимо, ее муж неравнодушен к выпивке.

— Хотите взглянуть на малыша? — спросила она. В ответ все трое закивали. Марти поднялась.

— Сейчас он спит. Идемте. Она поняла, что нет нужды просить гостей вести себя потише. Самым громким звуком, который издавала эта бесплотная троица, было дыхание. Они подошли к кровати, на которой спал малыш, и все три посетительницы на мгновение оторвали глаза от своих потрепанных башмаков, бросив быстрый взгляд на ребенка. При этом в глазах у девочек, как показалось Марти, мелькнул проблеск интереса. Впрочем, возможно, это лишь плод ее фантазии. И Марти провела троицу обратно в кухню. Никогда в жизни Марти так не радовалась кофейнику. Она предложила гостьям печенья, и они застенчиво взяли по штучке, но ели очень медленно, по-видимому, стараясь растянуть удовольствие. У Марти создалось впечатление, что им не часто доводится отведать вкусную выпечку. Она взяла пакет и насыпала в него побольше печенья, чтобы гостьи взяли его с собой.

— Нам самим все равно никогда столько не съесть, — заверила она девочек, избегая взгляда их матери. Ей не хотелось обижать бедную женщину. Не поднимая глаз, они чуть слышно попрощались и ушли так же тихо, как и появились. Марти подошла к окну и посмотрела им вслед. Они брели через сугробы, которые делали дорогу почти непроходимой даже для лошадей. На улице было холодно, дул сильный ветер. Марти обратила внимание, что миссис Ларсон и ее дочери для такой погоды одеты недостаточно тепло. Она смотрела, с каким трудом они пробираются сквозь снег и ветер, зябко кутаясь в свою слишком легкую одежду, и на глаза ей навернулись слезы. Марти взглянула на подарок, который они принесли, и он показался ей подлинным сокровищем.

Хильди Стерн и миссис Уотли приехали вместе. Хильди была доброжелательной дамой средних лет. Марти решила, что эта женщина, конечно, не такая мудрая, как матушка Грэхэм, но тоже очень приятная соседка. Миссис Уотли (ее имя Марти не расслышала) выглядела плотной и упитанной. Она, похоже, была не слишком расположена к лишним физическим усилиям и, когда Марти предложила пройти в спальню, чтобы взглянуть на малыша, немедленно спросила:

— Почему бы тебе не принести его сюда, дорогая? — Они решили подождать, пока Клэр проснется. Обе дамы привезли по свертку. Хильди Стерн подарила Клэру маленький, связанный на спицах свитер, который привел Марти в восторг. Миссис Уотли преподнесла малышу еще один нагрудник. Он был аккуратно сшит, прост и непритязателен и, безусловно, не окажется лишним, как и предыдущие. Марти от души поблагодарила за подарки. Женщины выпили кофе, при этом миссис Уотли очень понравились домашние печенье и кекс, которые испекла Марти, и гостья громогласно выразила свое восхищение. Затем дамы внимательно осмотрели малыша, щедро расточая ему похвалы, которые были столь милы сердцу молодой матери. После этого миссис Уотли обернулась к Хильди Стерн, говоря:

— Думаю, ты можешь идти за упряжкой, а я подожду тебя у крыльца. На этом их визит завершился.

Последней из соседок, живших достаточно близко, чтобы позволить себе поездку по зимним дорогам к новорожденному, была миссис Викерс. Она приехала с сыном. Сим отправился ставить лошадей на конюшню, а его мать поспешила в дом. Не успела Марти открыть дверь, как миссис Викерс начала без умолку болтать.

— Боже мой, ну и зима нынче выдалась! Хотя, могу сказать, на моем веку встречались зимы и пострашнее, однако бывали и получше, можешь мне поверить. Я слышала, у тебя появился маленький. Должно быть, он от первого мужа? Я сразу так решила, как только узнала. Ведь второй раз ты вышла замуж совсем недавно. Как малыш? Говорят, он здоровенький, а это самое главное. Нет ничего важнее здоровья, я всегда это говорю. Было бы здоровье, все остальное приложится. Она стряхнула снег с обуви и прошла в кухню.

— Ты подумай, как же тебе повезло — смотри, как здесь уютно! Куда лучше, чем в твоем фургоне. Немногие женщины в округе могут похвастаться таким домом, а ты получила все, как на блюдечке. Ну что ж, показывай своего малыша. Марти вежливо предложила выпить кофе, пока Клэр спит, и миссис Викерс не стала отказываться. Она уселась за стол, облизывая губы, словно смазывая хорошо отлаженный механизм, чтобы он работал еще лучше. Марти во время беседы могла лишь время от времени кивать. Она подумала, что это не так уж и плохо, поскольку, будь у нее возможность что-нибудь произнести, она сказала бы своей гостье нечто не вполне подобающее. Между куском кекса и глотком кофе миссис Викерс изрекла следующее:

— Джедд Ларсон — настоящее ленивое ничтожество, ни на что не годится. Вечно берется за работу, когда уже пора ее заканчивать, если, конечно, речь не идет о том, что бы выпить, закусить или детей делать, — у них родилось уже восемь, да выжили только трое, пятерых похоронили. А жена его вечно такая перепуганная и тихая, словно мышь. Конечно, никто в округе к ним никогда… Марти немедленно обещала самой себе, как только погода станет получше, съездить навестить миссис Ларсон.

— А эти Грэхэмы? Видала ты когда-нибудь, чтобы в семье было столько детей? Это просто что-то неслыханное. Плодятся как кролики, просто шагу не ступить… Марти почувствовала, что ей все труднее сдерживаться.

— Ас этой неженкой миссис Маршалл ты уже знакома? Я так считаю: оставалась бы эта маменькина дочка со своими распрекрасными манерами у себя дома. Ведь она даже собственных детей уберечь не смогла, а если не можешь вырастить детей, что тебе делать на Западе? Хотя, но это между нами, здесь ей заняться совершенно нечем. Она и гостей-то принять не может как следует. Я к ней приехала, так, по-соседски, когда умерли ее дети, хотела ей объяснить, что у нее не так. Представь себе, она со мной, видите ли, разговаривать не захотела… «Бедная Ванда», — подумала Марти, переживая за новую подругу.