Книга 1. Цепные псы одинаковы - Олненн Иней - Страница 32

Облака по-прежнему закрывали небо, луны не было. Озеро казалось черным, черная вода лизала берег, и белый песок казался серым.

А на том песке Ингерд увидел человека, да только человек ли то был?..

Он стоял неподвижно, одетый в белый балахон, ровно призрак, да только этот призрак держал перед собой внушительных размеров всамделишный меч, уперев его острием в землю. Призрак молчал, лица из-под низкого капюшона было не разглядеть, а набегающая волна полоскала полы длинного одеяния. Ингерд посмотрел вправо, потом влево. По всему берегу в полосе прибоя стояли такие же неподвижные фигуры, и лезвия огромных мечей грозно сияли во мраке. Никаких объяснений не требовалось, и так было понятно, что до завершения отунга никто не сможет покинуть остров. По крайней мере, живым.

Ингерд повернулся и побрел обратно в лес. Волки последовали за ним.

Ян не сомкнул глаз всю ночь. Ему было над чем подумать. Не спали Хелскьяр и Рискьёв. Ян гадал: вернется Ингерд, нет ли? Он чутко слушал ночь, боясь услышать шум боя. Не услышал. Ингерд так и не пришел.

Ян увидел его утром, когда с восходом солнца пришел к скале. Он увидел Волка и ужаснулся переменам, случившимся с ним.

Ингерд по-прежнему был без рубахи, и весь пестрел кровавыми ссадинами, а левая рука вся была в крови, и один из волков зализывал ее. Сперва Ян подумал, что Ингерд нашел-таки Рунара и бился с ним, но потом отбросил эту мысль. Будь оно так, ран было бы больше, и были бы они куда серьезней.

Стали собираться остальные. Тучи на небе разошлись, и над горизонтом появился сияющий край солнца. Наступил второй день одда-отунга. Ян ждал, что скажет янгар Белых Туров, но первым заговорил Эван Асгамир. И то, что он сказал, повергло кого в страх, кого в гнев, а кого в смятение:

— Свободные племена! — чтоб его лучше слышали, Эван Асгамир встал, а руки его покоились на рукояти меча. — Мы пришли на одда-отунг договариваться. Так давайте договариваться. Мы все хотим жить спокойно и долго. Кто ж мешает? Сами же и мешаем.

Ян про себя хмыкнул: волк в шкуре ягненка, забава да и только. Рядом хмыкнул Ингерд. Видно, подумал то же.

— Есть средство положить конец кровавым усобицам, — Эван Асгамир обвел всех медленным взглядом, желая убедиться, что его слушают. — Средство одно: дабы уцелеть, слабым племенам должно встать под крыло сильных. Тогда им будет защита. Это средство хорошо для того, чтоб уцелеть в битве.

— А чтоб битв не было? — спросил кто-то из Туархов. — Сколько не берегись, все одно свое получишь.

— А чтоб битв не было, — ответил ему Асгамир, — всем племенам — большим и малым — надо выбрать одно, которое будет остальным закон и голова.

Повисла тишина, потому как не до всех еще дошел смысл сказанного. Потом в тишине этой раздался голос одного из Скронгиров, и голос был похож на далекие раскаты грома:

— Уж не себя ли предлагаете, Вепри? Хотите стать законом и головой?

Эван Асгамир гордо взглянул на него:

— Наше племя самое большое и самое сильное. Если ты не наш друг, значит, ты — наш враг. Кому подчиниться, если не самому сильному? Известно ведь: нам нужен порядок. Кто, как не мы, сумеет его навести?

— Мы сами себе порядок, — Медведь разговаривал с Эваном Асгамиром сидя, а казалось, что они наравне. Ян пожалел, что живут они далеко, не то были бы ему знатными союзниками.

Эван Асгамир на слова Медведя ответил так:

— Ты — сам себе порядок, они, — он ткнул пальцем в Боргвов, — сами себе порядок, каждый сам себе порядок да еще свой порядок другим навязать хочет. Оттого и воюем.

Слова янгар Вепрей говорил правильные, Ян не мог не согласиться с ним, только мысль, что под его рукой ходить придется, жгла огнем, в дрожь бросала, будила злость. Нет, не мог он переступить через собственную гордость, что на ненависти к Асгамирам вскормлена, а потому поднялся во весь рост Ян Серебряк, поглядел сперва на Вепрей, потом на остальных и последним — на Туров.

— Дело говорит янгар Диких Вепрей, — произнес Ян громким чистым голосом. — Коли воевать не прекратим, оставим после себя неубранные поля да зверье, что будет вольно бродить по взгоркам, где прежде лежали становища наши.

— Да уж, — хмыкнул долговязый Угар Стигвич, ему куда как хорошо было известно, что племя Соколов почти обескровлено и одна большая битва оставит от него лишь прах.

Ян заставил себя сдержаться и не вызвать на бой ненавистного янгара Выдр. Он глубоко вздохнул и продолжил:

— Слухами земля полнится, и мы все знаем, что случается с племенами, которые сами по себе живут. Племя, обитавшее на озере Околич, было малым и слабым, где теперь это племя? Племя, обитавшее в низине Стечвы, было большим и сильным, где теперь это племя?.. Не сомневаюсь, вы все считаете себя непобедимыми, так пойдите и поглядите, что осталось от могучего, славного племени Черных Волков, вы увидите только пепел и кости, и не упоминайте после этого, что вы — сила. Ибо на одну силу всегда найдется другая, что разорвет вас в клочья.

Ян метнул мрачный взгляд на Асгамиров, а те слушают и не понимают: в их пользу говорит сейчас янгар Соколов или нет?

— Янгар Вепрей сказал, что мы сами себе мешаем. Это правда. Нам нужен порядок. И это правда. Слабым должно встать под крыло сильных. Все правда.

Асгамиры переглянулись, довольные. Они уже решили, что Соколы будут летать в их небе и есть с их рук. А вместо этого Ян усмехнулся и сказал так:

— Мое племя станет ходить под чужой рукой, это говорю вам я, Ян Серебряк, Высокий Янгар Серебристых Соколов, но только если эта рука даст нам мир, а не поведет в битву за новые земли. А посему мы примем власть Белых Туров, — Ян еще раз обвел всех взглядом. — Остальные племена вольны решать, как им вздумается, и могут сказать об этом прямо сейчас.

Ян провел рукой по лицу, утирая пот и сел. День обещал стать жарким.

— С чего это нам ходить под Турами? — крикнул Мал Годарх, янгар Мышей. — Уж тогда они точно землей не поделятся!

На что Исмел Стиэри ему отвечает:

— Ни о каком дележе разговора не будет, это я говорю всем, чтоб не тратили время на бесполезные споры. Ни пяди своей земли не отдам никому, что мое — то мое. Захотите иначе — мира не будет. Думайте о другом. О том, как ужиться в нынешних границах.

— Границы можно подвинуть, — усмехнулся бородатый янгар Боргвов. — Нам земли мало, и мы по-доброму иль по-злому возьмем себе еще.

— Попробуйте, — обманчиво спокойно отвечает ему Оярлик Скантир. — Клянусь, мы вам срежем бороды. Вместе с головами.

Янгар Куниц вскочил и схватился за топор. Мгновение они сверлил взглядом Оярлика, потом вдруг улыбнулся, сверкнув зубами, сел, полез рукой в мешок, что за спиной лежал, достал оттуда лисью шапку и водрузил себе на голову. Оярлик Скантир побелел.

— Хорошая шапка, — довольным голосом протянул Боргв. — Добыть ее было легче, чем сшить.

Ян скрипнул зубами. Немногие умели оборачивать мертвого человека в мертвого зверя, Боргв, видно, умел. Это было равносильно тому, как если бы он снял кожу с убитого воина и сшил из нее штаны. Оярлик Скантир даже не потрудился взять меч. Он просто ринулся на своего врага, так быстро, что никто не успел его остановить, и в этот раз все Лисы последовали за ним. Оярлик вцепился Боргву в горло, тот даже не успел до топора дотянуться. Никаких криков — только яростное звериное рычание, треск рвущейся одежды и хруст костей. Волки вскочили, но Ингерд удержал их на месте. И быть бы убийству на одда-отунге, но тут мелькнуло белое одеяние, белая рука простерлась над дерущимися, и прозвучал голос:

— Довольно! Схор! Остановитесь!

И те, кто только что голыми руками рвали друг друга на куски, замерли, остановились, тяжело дыша, отпихнулись друг от друга и, хотя глаза горели ненавистью, разошлись в стороны. Оярлик отпустил горло янгара Куниц, и тот, хрипя, повалился на бок. Он сдернул с его головы лисью шапку, вернулся к своим и сел, скрестив ноги.

— Мы примем власть Белых Туров, — сказал он.