Книга 1. Цепные псы одинаковы - Олненн Иней - Страница 56

— Эй, ребята, сейчас я ее открою, — говорит, — и каждому дам понюхать. Запах не очень, поэтому вдохните только один раз. Поняли? Один! Давай, Оярлик.

Он поднес баночку к веснушчатому носу Лиса и снял крышку. Лис вдохнул.

— А это обязательно? — насторожился Эйрик. — Ведь можно…

— А-а-а!!!

Оярлик так дернул голову назад, что о дерево ударился.

— А-а-а!! — от неожиданности заорал Эйрик и отскочил.

Оярлик схватился за лицо, словно его разом ужалил рой пчел, а потом вдруг успокоился, руки опустил. Эйрик рискнул приблизиться — перед ним прежний Лис, но с просветлевшим взором и с улыбкой, какой на его лице он не видел уже много дней.

— Что это за снадобье такое чудодейственное? — спрашивает Оярлик. — Эх, будто на заре в стане своем проснулся да не один!..

И смеется.

— Что, так хорошо? — подозрительность Эйрика не умерилась. — С чего бы?

— Да ты сам понюхай! — говорит Оярлик, удивляясь, что нога не болит.

— Еще чего! — баночка сия из котомки ведуна извлечена была, и к Эйрику опасливое недоверие сразу вернулось.

— Давай я, — Ингерд взял склянку, крышку откупорил и сделал вдох.

Мгновение ничего не происходило, а потом из глаз его хлынули слезы, дыхание перехватило, будто в живот ударили. Когда смог заговорить, сказал:

— Ну и продирает! Точно костер в голове развели! Ох ты, ну и лекарство…

И он, встряхнув мокрыми волосами, поглядел на Эйрика. Эйрик понял, что ему не увернуться. Он переступил с ноги на ногу по щиколотку в воде.

— Ладно, — угрюмо буркнул он. — Только как бы вам не пришлось тащить на себе еще одно тело. В болоте не хороните.

Ингерд сунул склянку ему под нос. Эйрик с шумом втянул в себя воздух. Все уставились на него.

Ничего не случилось.

Эйрик открыл глаза, в них были недоумение и растерянность.

— И что? — спрашивает у него Оярлик.

— Ничего, — развел руками Барс.

— Как ничего? Совсем ничего?

— Совсем, — Эйрик выглядел несчастным, его все так же колотило в лихорадке. — Может, еще раз попробовать?

— Нельзя, — ответил Аарел Брандив, бережно пряча баночку в мешок. — Второй раз губительно.

— Значит, сам виноват! — напустился на Редмира Оярлик. — Дышал неправильно!

— Как умею! — огрызнулся тот.

Аарел Брандив поднялся.

— После доспорите, — говорит. — Сейчас идти надо. До темна не успеем ночлег найти — в воде, как цапли, спать будем.

Они с Ингердом подняли носилки, Оярлик взял все мечи и мешок Эйрика. Выглядел Лис весьма бодро.

— Эй, Орел, — говорит он, — а Травнику если дать понюхать, он не очнется? Нет?

— Нет, — ответил Брандив, беря поудобнее шест. — Ну, двинулись.

— Что, прямо столько сил прибавилось? — язвительно спрашивает Эйрик Лиса.

— Прибавилось, — отвечает Лис.

— Может, и меня заодно понесешь?

— Если хочешь — понесу, — серьезно ответил Оярлик.

— Да пошутил я, — буркнул Эйрик. — Сам дойду.

Теперь Оярлик шел последним и следил, чтобы Барс не оступился. К вечеру небо очистилось, над болотом заполыхал закат, и трава и кусты, и вода сразу стали рыжими, и тучами радостно закружила мошкара. Летний день долгий, но он все же закончился, а подходящего места для ночевки так и не сыскалось. Да и отмерили немного: таща носилки с раненым далеко не уйдешь, Эйрик совсем сдал, он взялся бредить, и Оярлик, считай, нес его на себе. Темнело. Сухой земли не было.

— Делать нечего, — говорит, отдуваясь, Орел. — Остановимся прямо здесь.

Ингерд поглядел под ноги: бочажки да кочки, жухлой травой заросшие. На кочку наступишь — вода сочится, но выбирать не приходится. Поставили носилки, потоптались, выбирая бугорок не такой сырой, и расселись кто где.

— С места своего не сходить, — велел Аарел Брандив, — взбредет в голову посреди ночи погулять — не вернетесь.

— Какое там гулять, — Оярлик махнул рукой, он чувствовал, как в ногу тихонько, лазутчиком, снова пробирается боль.

Эйрик сидел, уронив голову ему на плечо, и что-то бормотал. Лицо его горело, а по телу время от времени прокатывала дрожь.

— Больше он идти не сможет, — тихо сказал Ингерд. — Нам надо нести его.

— Я понесу его, — вскинул рыжую голову Оярлик. — Если…

— Нет, Лис, — покачал головой Брандив. — Я предупреждал: во второй раз снадобье обернется ядом. Мы с Ингердом справимся, лишь бы носилки выдержали.

И он посмотрел на далекий лес, даже не лес, а так, деревья из осоки торчащие, и вздохнул. До них еще идти и идти.

— Надо постараться отдохнуть, — Ингерд наделил Орла и Лиса куском хлеба — другой еды не было — и остатками воды из фляги. Эйрик даже не понял, что его накормить хотели, и глаз не открыл.

К ночи наполз туман, мошки попрятались. Болото затихло. Ингерд задремал, прислушиваясь к ране в плече: если она болеть начинала, значит, где-то рядом бродит Рунар, а если кровь потекла, значит, Вепрь по следу идет. Но плечо не болело, и он успокоился. А потом стал замерзать. После дождя да многочасового кувыркания в болотной воде они все были мокрые, а разжечь костер, чтобы обсушиться, было не из чего.

Сон не шел, да и какой сон в такой-то мокрети, а когда он кое-как задремал, Эйрик — бедовая голова — как заорет посреди темноты:

— Подействовало! Подействовало! Снадобье-то!..

Все повскакали, Оярлик от неожиданности с кочки в грязь свалился, ругаться взялся словами страшными.

— Ты чего орешь… ты… горланишь чего, шерстолапый?! Чего ты скачешь, ты ж только что мертвый лежал!

— Да снадобье из склянки помогло! — не унимается Эйрик. — Подайте сюда Горы — Горы сворочу, подайте Море — мне Море по колено!..

И вдруг замолк.

— Надо же, как долго оно тебя разбирало, — подивился Орел и тоже замолк.

— Только разобрало не вовремя, — буркнул, выбираясь из грязи, Оярлик и притих.

Ингерд медленно обернулся.

В нескольких шагах позади, в лунном свете еле видные, стоят трое — как три скалы огромные, вида богатырского; стоят, не шелохнутся, на них смотрят, будто решают — убить пришлецов иль так бросить. Ингерд поднялся во весь рост, он Медведей узнал, они и взаправду могли их убить, хоть и оружия у них с собой не было. Вместо мечей они в руках шесты держали, шест — что оглобля, и не сомневался Ингерд, что весьма ловко они с ними при надобности управляться могут. И одеты Скронгиры были не по боевому: штаны да рубахи кожаные, что не промокают долго — Ингерд в таких в Море ходил, удобно; головы непокрыты, на ногах водоступы. Словом, самая что ни на есть мирная одежда, но под этой мирной одеждой тела скрывались столь могучие, что никакого оружия им не требовалось — голыми руками заломают. Потому и не пикнул никто, даже Эйрик, которому пять минут назад Море было по колено.

Стоят, значит, друг друга разглядывают, потом один из Скронгиров говорит густым басом:

— За нами ступайте. Вы не в ту сторону завернули.

По его знаку двое других носилки, точно пушинку, подняли, два шага прошли, потом один Травника бездыханного на плечо повесил, а другой с носилок перевязь снял, Орлу отдал, а носилки закинул. Они кивнули товарищу и со своей ношей в туман подались. А товарищ их говорит:

— Идти далеко. Всю ночь. За мною — шаг в шаг.

Аарел Брандив пошел первым, за ним Оярлик, потом Эйрик и последним — Ингерд. Луна светила скудно, и надо было внимательно под ноги глядеть, чтоб успеть в нужный след наступить, пока не пропал. Скоро Ингерд потерялся во времени, весь мир для него сосредоточился в серых клочьях тумана, мутной воде и чавкающей грязи. По сторонам он не смотрел и думал только об одном: устоять. Уже много дней они на каждой версте оставляют силы, и ничем их не восполнить; оставляют свою кровь — безвозвратно, в них осталась лишь воля — и то немного, поэтому Ингерд не видел, что Оярлика Медведь уже на себе несет, а Эйрика Орел поддерживает, не видел, что вода в омутах чернее стала и чище, потом услыхал птичий перезвон, как в своих лесах, на севере, уверился, что домой пришел и упал ничком на твердую землю.