Книга 2. Быль о Холодном Огне - Олненн Иней - Страница 48

— Я помышляю о могуществе, равном которому ничего не было и не будет. Владея Огнем, я смогу править миром, и это будет время справедливости.

Риэл начала бить дрожь. Она стояла у черты, за которой смерть была бы спасением, но смерть нужно было еще заслужить.

— Что же ты зовешь справедливостью? — прошептала она, чувствуя, как щеки покрываются льдом, — жизнь покидала ее.

На мгновение облако закрыло луну, стало тихо и темно, и слова, выброшенные из этой темноты, были особенно зловещи:

— Ты знаешь, что такое Ашгирм? Это не просто великая битва, из которой победитель выходит только один, это не просто сражение каждого с врагом и каждого с самим собой. Ашгирм — время, когда можно возвыситься и можно пасть. Ашгирм — это время судьбы, и я долго ждал его и приближал, как мог. Представь, ормита, какие свершения ждут тебя, ты сможешь изменить мир как пожелаешь! Неужели ты не хочешь сделать его лучше?.. Подумай, кто ты в этой жизни и для чего ты есть. Ты — всего лишь жалкая слуга толпы, приносишь людям Огонь, чтобы очистить их от грехов, а они в ответ грешат еще больше. В чем итог твоих трудов? Ты надеешься, что люди станут чище оттого, что ты вручишь им себя через Огонь? Не заблуждайся на свой счет, ормита. Они убьют тебя, как убили твоих отца и мать. Оставим другим сражаться друг с другом, мы же — ты и я — будем сражаться с собой и за себя. Выбирай.

Из груди Риэл вырвался глухой стон. Нет, ей не победить в этой схватке! Она не обрела мудрости, положенной человеку даже за одну жизнь, а сколько жизней прожил Черный Король?

К ней на четвереньках подползло существо и быстро-быстро зашептало в ухо:

— Согласись, пожалуйста, согласись! Ну что тебе стоит? Мой хозяин не так уж плох, как раньше тебе представлялось, и живет он не в грязной лачуге, где с потолка свисает паутина, а под ногами снуют мыши, и ест он не из оправленных в золото черепов и спит не на костях!..

Существо остановилось и озадаченно посмотрело на Риэл.

— По-моему, он вообще не ест и вообще не спит.

Человечек еще долго крутился возле и не переставая говорил, размахивая при этом грязными ручонками, дергая себя за бороду и Риэл — за одежду, пока грозный окрик не заставил его вернуться на место — к подножию трона. Риэл все сильнее била дрожь.

— Я люблю ночь, — хрипло прошептала она, силясь подняться с колен, чтобы хотя бы умереть стоя. — Но я должна знать, что за нею наступит день. Я не хочу быть как ты, пусть ты даже король. Ведь ты один, как перст, как скала в море, ты никому не нужен. Зачем ты пришел в Долину? Сотвори свой мир и позови тех, кто захочет пойти следом. Захватить чужую землю — проще, но авриски зубами вырвут ее у тебя. Заставить ненавидеть себя — легче, попробуй заставить себя полюбить. Иначе не зовись всесильным. Даже если ты победишь, то лишь с помощью меча, а умертвить легче, чем убедить словом.

— Меч убеждает лучше, чем слова.

— Вот поэтому ты никогда не узнаешь, что такое любовь. А значит, ты не всесилен и нет у тебя права вершить справедливость.

По мере того как Риэл говорила, глаза, сверкающие в ночи, что извивалась клубком змей, разгорались все ярче, а существо все больше втягивало голову в худые плечи. Она не видела, как окрасилась в кровавый цвет луна, и вой волков стал ближе и громче, но чувствовала, как растет гнев Черного Короля и тучей сгущается над ее головой.

— Ты правишь двумя княжествами, ты — владыка, но все ненавидят тебя, даже самые преданные из твоих слуг.

Закрывшись руками, тоненько завыло существо. Один из эгнаров, коротко размахнувшись, ударил его по лицу. Человечек откатился на несколько шагов и жалобно заплакал. Всхлипывая и зажимая рукой багровый рубец на щеке, он снова подполз к трону и униженно припал к подножию, но новый удар отшвырнул его назад. Человечек всхлипнул и испуганно затих.

Риэл со смешанным чувством ужаса и отвращения смотрела на них — Слугу и Господина, один из которых олицетворял собой безграничную власть, другой — безграничную преданность, и каждый был велик и ничтожен одновременно, и каждый — по-своему страшен.

— Это — высшая справедливость? — прошептала она. — Это то, что ты предлагаешь мне разделить с тобой? Нет, твоя судьба — ненависть, а я не хочу такой судьбы.

— Тогда, — ветер, как когтями, впился в нее ледяными иглами, — чем ты способна пожертвовать, чтобы доказать свою правоту, ормита?..

Руки Риэл подогнулись, и она снова опустилась на землю.

— Жизнью, — одними губами попросила она и прижалась щекой к снегу. — Больше у меня ничего нет. Убей меня, но дар я тебе не отдам. Убей меня скорее.

Ветер пробежался возле ее лица, откинул волосы и разметал снег. Лед обнажился. Риэл вскрикнула и дернулась, как будто в сердце вогнали раскаленный гвоздь.

В толще льда, в глубине, насколько хватало глаз — человеческие тела, десятки человеческих тел, навеки вмерзших в ледяное зеркало. Раскинутые руки, искривленные ужасом черты, суставы, вывороченные от тщетных попыток вырваться из смертельного плена, мука, застывшая в глазах — живых глазах! — отчаянный крик загубленных душ, замерший навсегда, так и не сумевший разрушить свою прозрачную могилу.

Дикий отчаянный вопль вырвался из ее груди: искаженное гримасой мучительной боли, на нее смотрело лицо Ивьяла Нрона, и она почувствовала его боль, и эта боль разбудила ее собственную — дар больше не охранял ее.

Но эта невыносимая, нечеловеческая боль всколыхнула в ней горячую кровь ормитов, кровь заклокотала, заструилась по жилам, изгоняя страх и дрожь, жаром опалила кожу. Кровь ормитов сожгла ее, обратила в пепел и из пепла возродила вновь. Она почувствовала в себе силу, которая держит землю и идет из земли — силу Черных Камней, и рассмеялась, как смеются дети, не знающие ничего, кроме любви.

Черный Король хотел напугать ее — он добился своего. Он хотел сокрушить ее — он почти сокрушил ее. Он хотел страхом вытравить ее душу и без труда забрать дар — и проиграл.

С яростью, горящей в глазах, разрывающей сердце, Риэл поднялась на ноги, и между ее руками полыхнула ослепительная огненная дуга. Ревущий огонь ударил в Камни, с треском рассыпался искрами, и Камни ожили. Риэл не знала древнего языка, но сейчас слово за словом нестерпимым солнечным блеском перед ее взором вспыхивали Руны, и она называла их, хотя вряд ли понимала смысл. Едва прозвучало первое слово, как ночь, клубящаяся на белом троне, на миг застыла, будто не поверила, а потом стала сгущаться, сгущаться, а в ее недрах зародился и засиял, разрастаясь, багровый свет. Прозрачный пол пошел трещинами, словно мертвые услышали призыв и теперь стремились покинуть могилу, наполнилась грозным гулом, задрожала под ногами земля, завыл ветер, перекрывая треск лопающегося льда. Вздымая вихрь белого крошева, замок Кахантар встряхнулся, как проснувшийся великан, и с грохотом начали падать колонны. Воющим пламенем вспыхнул воздух — это явилась неукротимая Ореб — эльма Огня — явилась на зов, чтобы забрать назначенную ей жертву.

…Кирч не видел замка, никто не мог его видеть, поэтому шел вслепую, надеясь только на свое чутье. Уже несколько дней продирался он сквозь пургу, ничего не ел и спал на снегу. Крупные хлопья снега лепили в лицо, ветер валил с ног, а из-за снежной пелены доносился близкий волчий вой.

А потом задрожала земля. Дрожь волна за волной прокатилась по ней, и Кирч с ужасом услышал слова. Слова заклинаний, призывающих в мир людей Ореб — лик разрушительного пламени. Их называла Риэл. И замок вспыхнул, вспыхнул воздух вокруг него, и загорелся снег. И тогда Кирч смог увидеть его. Кахантар — Ненайденный замок — нашелся.

— Риэлин!..

Голос Кирча едва перекрыл взбунтовавшееся безмолвие. Сильная рука подхватила ормиту и выдернула, полумертвую, из хаоса взбунтовавшейся земной тверди. Он перекинул ее — исхудавшую, окровавленную — через плечо и почти не ощутил веса.

— Проклятье, — с отчаянием прошептал Кирч. — Что он с тобой сделал!

Замок на глазах превращался в руины, в которые, кипя, врывалось освобожденное от плена студеное море. Кирч нес Риэл прочь и молился о том, чтобы ей хватило сил усмирить разрушительный огонь. Иначе Ореб не пощадит того, кто посмел вызвать ее из мира, закрытого для людей.