Дети Мира - Пекур Екатерина - Страница 46

— Вот именно. Как иначе мы бы про них что-то узнавали? Они-то могут заслать к нам агентов, а мы — никак. Ты знаешь, какие это бывали авралы, когда удавалось поймать точного бриза? Да все участники получали звания через три крыши. Ну кто, сама посуди, будет печься о нравственности, когда речь идет о врагах, которых и людьми-то не считают?

— А что с ними делают?

— Ну я же не биолог. Изучают как-то. Или ты имеешь ввиду — что делают у нас? Санда, меня беспокоит твой интерес по этому вопросу.

— Почему? Тебе-то что переживать? — огрызнулась я.

— Это сложно объяснить. Я не понимаю, что случилось. Очень сильно не понимаю. Есть же какая-то вероятность, что всё не так, как мы думали…

— Вот ещё — ты посвятил полдня, чтобы убедить меня, что я не аллонга, а вообще непонятно кто, а тебе, оказывается, самому неясно?!

— Стань на моё место, а? За последние дни столько всего произошло, что я уж не уверен, что небо синее, а тут ещё и стопроцентно проверенная девица, коей я доверился по самые печёнки, взлетела. Впору с ума сойти. Хотя чего уж там, профвредность у меня такая.

— И часто сотрудники контрразведки сходят с ума? — полюбопытствовала я.

— Даже не знаю, стоит ли тебе и об этом говорить.

Я помолчала.

— Карун, — снова позвала я, — Скажи мне, а как ты видишь весь этот расклад? Что нам обоим делать, если мы найдём путь на равнину?

— Честно?

— Да.

— Останься тут.

— Но..?

Я не ожидала от него такой честности и прямоты. Клянусь Землей.

— Ты сама понимаешь, почему. Я… всё ещё в раздумьях, как быть. Ты хороший человек и я знаю, что ты никому и никогда не сделаешь вреда. А я не слишком-то привержен проповедям Совета Мудрейших. К тому же, в этом всём кроется какая-то тайна, и это меня сильно беспокоит. Однако пока будет правильнее, если мы оба не станем проверять на прочность мою верность присяге. Ещё не факт, что я сам не буду осуждён за пособничество. Возможно, думать на ту тему, на которую я сейчас думаю, не слишком-то законно.

— Почему ты так переживаешь за меня? — тихо спросила я, решив не уточнять, о чём же он думает.

— Глупо вытащить тебя от да Райхха и привести в спецкамеру бюро, правда? — проворчал он. Смешная причина, подумала я, но он ею прикрылся, как щитом, будто даже я этого не видела, — Я правда не знаю, как это возможно, что ты не упала! — неожиданно взмолился он, — Но мы же оба это видели? Мы же оба живы? Пока есть вероятность логичного объяснения, я буду его искать. Если станет ясно, что его нет… найди в себе силы… разбудить в себе… это… и уходи дальше в Горы… — он подавился тем, что он сказал.

Я бы тоже подавилась… Карун прилагал массу внутренних усилий для моего оправдания. Почему? Я не находила приемлемого логического ответа. По крайней мере, тревога действительно исходила от него — да Лигарру невероятно беспокоил факт моего полёта, а он был такой натуры человеком, что загадок не пропускал. Беспокоил настолько, что он вообще выкинул из головы всякие мысли об чьём-либо уничтожении, и всё это время проводил в глубокой задумчивости, тайком зыркая то на меня, то в сторону Равнин.

Могу только предположить, как я сама выглядела со стороны — мятущаяся душа непонятной расовой принадлежности. Впрочем, чего уж там. Меня-то он убедил, хотя от этого ни холодно ни жарко мне не стало. Мда, попали в ситуацию мы оба.

Я уложила голову на колени и задремала. Ночь обступила нас со всех сторон…

Меня разбудил непонятный шум.

Это шум не мог производится никаким из известных мне способов, и он напоминал шум ветра и скрип одновременно.

Я вскинула голову и обнаружила, что у кромки скального козырька прилепился непонятный аппарат. В том, что это было именно рукотворное сооружение, сомнений не возникало. Сооружение напоминало лодку длиной шага в три, только вот висела эта лодка прямо над пропастью. И не падала. При этом вокруг неё шумел ветер, и ещё она скребла сейчас бортом о камень…

В лодке самым заурядным образом располагались двое. Одни из них был несомненно хупара. Второй пассажир этого аппарата вначале показался мне аллонга, но потом из-под его шапочки с козырьком с движением ветерка показался локон совершенно невиданного цвета — жёлто-красного, как серединка цветка «любит-не-любит».

Они оба глядели на нас. И молчали.

Я остолбенела.

Мельком оглянувшись на Каруна, я обнаружила, что его лицо превратилось в туго натянутую маску. Когда его переполняло столько эмоций, он их просто прятал. Мне кажется, он их просто не умел выражать. Что он испытывал сейчас, я могла лишь догадываться, но волна ненависти захлестнула меня почти физически. В это короткое, не больше вздоха, мгновение, я испытала что-то сродни просветлению — я вдруг поняла, насколько он и вправду был растерян, насколько он пытался меня обелить! — ведь за все эти дни я не испытала на себе даже крохи этих чувств! А я ещё сомневалась в Каруне — ну не дура ли я? он же ни секундочки не думал меня убивать!

Хоть бы он не проявил эту ненависть… Они же его и впрямь убьют. Мне стало жутко. Боги, да сколько же видов ужаса я научусь различать за эти дни? Они были разные на вкус, цвет и температуру, честное слово. Ужас в воздухе, к примеру, напоминал гигантского ежа, взорвавшегося внутри меня. Страх от осознания неизвестной себя — был горячим, как расплавленная смола. А этот, новый, ужас — был холодным и сухим, как наждак, вынутый из морозилки. Каруна могут убить — вот как называлось это новое чувство.

Всё это мелькнуло в моей голове. Глянув на своего спутника, я взмолилась Богам, чтобы он не натворил ничего… резкого…

Физиономия хупара была обычной — любопытной, а второй выглядел настороженно, но незлобно. Я перевела дыхание. Хупара можно не считать. Он явно настроен только на знакомство. А вот этот, рыжий… как с ним быть?!

— Идёмте за мной.

Я почти ушам своим не поверила! Рыжий сносно, хоть и с акцентом, владел нашим языком. У меня возникло странное чувство, как если бы заговорила собака или кошка. И у него не возникло вопросов типа «кто вы такие, и как вы сюда попали». Значит, ему всё ясно. Они действительно наблюдали на нами.

— Пожалуйста, не бойтесь и идите за мной, — повторил рыжий, протягивая руку. Я посмотрела на его ладонь так, словно она была ядовитой (впрочем, а что, если..?), и местный неловко её опустил, — Если вы останетесь тут, вам не выжить.

— Почему?

Карун подал голос так неожиданно, что я подпрыгнула. А я уж думала, что ему не достанет сил разжать зубы… плохо же я знала да Лигарру! Другое дело, голос этот принадлежал скорее покойнику.

— Скоро буря, — просто сказал рыжий, никак не отреагировав на интонацию Каруна — а надо было быть глухим, чтобы не услышать, с каким чувством он произнес это простое слово. Совершенно для себя неожиданно я сжала его запястье — с лодки этого никак не могли видеть. Остановить его — что бы он ни задумал. Может быть, он уцелеет!

— Водяная… — рыжий сказал непонятное для меня слово, — это смерть. Идите за мной или… мне жаль, но мне придется забрать вас отсюда силой. Извините, девушка.

Я сжала руку Каруна так сильно, что должна была ногтями порвать ему кожу. Он дёрнулся и… медленно расслабился — я почти не верила в это.

— Идём, Санда, — тихо проговорил он. Обхватив меня за талию, он рывком поставил меня на ноги. Я сделала несмелый шаг.

— Они ничего тебе не сделают, глупая, иди же! — прошептал он, резко толкая меня вперёд.

У меня закралось какое-то подозрение, но было поздно. Карун, не слова не говоря, швырнул меня прямо на рыжего. Охнув, бриз схватил меня в охапку, падая на спину, в лодку — и как он только не вылетел за борт! — и одновременно завопил хупара. Избавившись от меня, Карун бросился со скал.

Взвыв прямо мне на ухо, рыжий швырнул меня на качающийся пол лодки и перемахнул через борт, рыбкой ныряя следом. Я взвизгнула, и только через миг до меня дошло, что уж ему-то ничего не грозит! Он же бриз!!!