Дети Мира - Пекур Екатерина - Страница 50

— Санда да Кун, мои друзья правильно передали ваше имя? — спросил он почему-то чуть дрогнувшим голосом.

Я кивнула и сделала шаг навстречу…

Друзья мои, я пережила много чего. Меня арестовывали люди из КСН. Меня похищали и допрашивали уроды да Райхха. Я полетала на риннолёте и просто полетала. Я нашла границы профессиональной честности Каруна да Лигарры. Я проехалась в чудной лодке, увидела живых бризов, оказалась в их городе — короче, я натерпелась всех видов страхов, шоков и удивлений на белом свете…

И что же я сделала, увидев перед собой собственного давно почившего отца?

Правильно. Я упала в обморок.

Пришла в себя я на том самом диванчике. Отец — если это был он? или кто-то жутко похожий на него? — сидел рядом с самым будничным видом. Вот так это запросто — я думала, что он мёртв, а он тут сидит.

— Санда? Ты в порядке? — заботливо спросил он.

Я уселась и вытаращила глаза.

— О. отец? — слабо пролепетала я, потому что уж с голосом моего собеседника никакой ошибки не должно было быть — это был его голос, без сомнения!

— Он самый, — ответил он мне, выдавая одну из своих ехидных улыбочек — нет, их ни с чем нельзя было спутать — как часто этими улыбочками он венчал наши позорные поединки в фишки или мои попытки переспорить его!

Я всё ещё не верила своим глазам…

— Когда парни с Рунка-да-Ри узнали ваши имена — конечно, тут же нашлись те, кто вспомнил фамилию Кун! Мне передали немедленно. Так что я ждал вашего приезда весь день, но растяпа МАйко даже не позвонил мне, когда приехал! — улыбнулся отец.

— Но как..? ты… ты… здесь? и… — дар речи полностью покинул меня.

— Как я жив? В этом нет никакой мистики, уверяю тебя, девочка моя. Жив и не думаю помирать. Я даже вынужден просить у тебя прощения за этот розыгрыш, но веришь ли, на то были серьёзные причины.

— Розыгрыш?! Да ты же уже пять лет как… Отец, я ничего не понимаю. То есть я знаю, что моё непонимание — это явление, так сказать, перманентное, но тут уж прости мою тупость. Ты жив и ты… здесь?!

Отец кивнул и покачал головой.

— Ну, кажется, я перестарался, пытаясь воспитать из тебя правильную аллонга, — проговорил он грустно, — Ты так и выросла с уверенностью, что у тебя что-то не в порядке с умственными способностями… Что это за заявления, девочка моя?

Можете мне поверить — я разинула рот ещё шире, хотя это уже казалось невозможным. У человека так суставы не работают. Отец встал и печально остановился у окна.

— А эти способности у меня… в порядке? Ты ведь жизнь положил, чтобы мне доказать обратное?

Наверное, было странно, встретившись в таких обстоятельствах, начать немедленно выяснять уровень моего интеллекта? Но это был вопрос, всегда лежавший между нами, как бревно, и тут мне заявили, что я ещё и в этом не права!

— А ты как думаешь? — ехидно улыбнулся отец, оборачиваясь, — ШАйти… я имею ввиду — низинные аллонга — глубоко смешивают способность к математике и способность найти мудрость. А это, строго говоря, вещи различные. Ты совершенно нормальный человек. Для человека в целом. Так что брось эти «тупость моя перманентна». Тебе надо о многом спросить, а мне — рассказать. Так что воспринимай всё… обычно, и не беспокойся о своём уме. Но я ещё раз прошу у тебя прощения и позднее объясню, почему я воспитал тебя именно так, как воспитал.

Я покачала головой.

— А «человек в целом» — это как? — спросила я, подумав.

— Это любой человек трех рас. Усредненный типаж, так сказать.

— Человек трех рас?! — поперхнулась я. Значит, во-первых, тут всех считают людьми, а во-вторых, всех равными? Как с этим у бризов, я могла лишь догадываться, но раз они успешно подделывали аллонга, то вопросов у меня не возникало, а вот с шоколадными… — Это ты и хупара сюда считаешь?!

— Ну вот, а чем тебе хупара не угодили? Они не умеют логарифмировать без машинки. Ну дак ты тоже. И ни один бриз не сможет — более того, математические способности аллонга для них равны гениальности. А ещё хупара лучшие художники Мира. Никто из белых не сможет написать такую музыку или такую картину. И не только это. Они видят существующее иначе, понимаешь?

— Ну, допустим… — сама идея, что хупарская музыка (вошедшая в поговорки) может считаться за признак разума, была для меня новой. Её следовало переварить.

Мда, отец попросил у меня прощения. Невероятно! Да, он мог. Он никогда не жалел себя и не пёкся о дешёвой репутации. Значит, было за что? Значит, он действительно ошибся? В чём же? Я была, как бы это поточнее сказать… глубоко дезориентирована.

— Пойдём, — просто сказал он.

— Куда?

— Ко мне, разумеется. Домой. Пройдёмся, заодно и поговорим.

Итак, я не пленница. Ну ладно. Хорошо.

Мы спустились по лестнице без перил, идти по ней было жутковато, но отец не выказал никакого страха, и я храбро двинулась за ним. Рыжий длинный сидел за столом на первом этаже. Он уважительно поприветствовал отца. Они обменялись парой фраз на бризовском диалекте, я уловила своё имя.

— Это Майко Серая Скала, он вроде сотрудника милиции, — сказал отец, обращаясь ко мне, — А это действительно моя дочь, Санда Кун.

Отсуствие приставки «да» мое ухо немедленно уловило.

— Она уродилась наша, это правда? — дружелюбно спросил Майко на обычном языке, с любопытством пялясь на меня. Отец кивнул.

— Ну надо же, — сказал Майко и снова сел за стол. Я наконец определилась с этим Майко — я решила, что парень забавен. Хотя и рыжий, как огонь. Я не знала, что он имел ввиду, но его поведение не выглядело наглым. Скорее уж трогательным, как у ребёнка. А ещё в нём было что-то узнаваемое… странно, но он мне чем-то напоминал Каруна. Наверное, патологической честностью, написанной на лице.

Мы зашагали по улице. Я вертела головой — но всё было слишком новым, чтобы не сойти с ума. Я решила сосредоточится на беседе с отцом.

— Итак, как получилось, что ты попал сюда? Как, кстати, называется это место?

— Это Адди, — сказал отец мечтательно, — Адди-да-КардЕлл. Единственный настоящий город и столица Горной Страны. А ты, дочь моя, опять начинаешь не с того конца. Ну да ладно. Я не попал сюда. Я вернулся. Меня отозвали. Когда я обосновал, почему моя дальнейшая работа на посту директора Института Математики принесёт больше вреда, чем пользы. Видишь ли, у одаренных аллонга всегда наступает время, когда оказыватся, что продолжение разработок возможно лишь в закрытых учреждениях под контролем КСН. И если ты понимаешь — в моей ситуации это означало работу во имя войны с Горной Страной. Я отказался от должности и… «умер». Я счёл это меньшим злом, чем играть в прятки в контрразведкой. Может, ты не в курсе, но эти ребята не церемонятся. И они убивают очень нескоро.

Я кое-что припомнила, и в моём животе поселилось сразу два холодных шарика. Нет, не сейчас.

— Отозвали? Но как? Ты что, был завербован?!

— Нет, не завербован, Санда. Я изначально был сотрудником разведки Горной Страны.

Вот-те раз! Я чуть не села — прямо среди улицы.

— Изначально — это с каких пор? — осторожно уточнила я.

— С рождения, — улыбнулся отец, — Если точнее — примерно с двух лет.

Я подумала.

— Ты что же — «искусственный человек»?! Но ведь ты да Кун! Ты рожден в браке и Порядке!

— Строго говоря — нет. Я не да Кун, — улыбнулся отец, — Я родился в Адди. Твои бабушка и дедушка по линии да Кун не были моими биологическими родителями. Собственно, они ведь и тебе тоже не бабушка с дедушкой… Итак я не да Кун, но я генетически близок Семье да Кун настолько, насколько это возможно. Я был с согласия моих биологических родителей изменён таким образом, чтобы к пятнадцати годам стать копией Самала да Кун, мальчика, имеющего тяжёлый порок обмена веществ и хорошие математические способности. Естественно, без оного порока. Итак мне дали то же имя, чтобы оно стало моим. Видишь ли, — продолжал он, видя моё изумление, — тебе, наверное, ещё неизвестно, что бризы имеют образцы тканей всех Семей?