Предатели Мира - Пекур Екатерина - Страница 2

Моё сердце замерло на мгновение. И снова пошло. Вот так. А ещё я решила, что обдумаю все эти условные наклонения позже. На свежую голову.

— Наутро, когда мой собеседник проспался, он страшно переживал, что болтнул лишнего. Уж я старался как мог — уверял коллегу, что и сам был пьян в дупло и ни Тени не помню из всего нашего хмельного лепета. А с него, дескать, подписку о неразглашении брали. Меня эта история сильно заинтересовала — нет ли какой связи? Потому что этот тип со знакомой фамилией, твоя пропажа и улица Пин — когда я свёл все это воедино, стало ещё любопытней.

Я качнула стаканом и кубики льда затарахтели по дну. Флейта Кайра да Лара плыла над Тер-Карелом, словно облачко.

— Его звали Карун да Лигарра, — сказала я.

— Ты даже помнишь его имя? — засмеялся Мар, — Между вами всё-таки что-то было? Или он тебя из каких-то государственных соображений пас?

— Боги с тобой, Мар, — ответила я с улыбкой. — Ну ты только вообрази, что у меня могло быть общего с этим типом из КСН? Смешнее этого только полетать над улицей Пин.

Мар понимающе хохотнул, а потом замолчал. Я лениво подставила лицо вечернему солнышку.

— Да ну, забудем. На самом деле мне не очень-то приятно об этом вспоминать.

— Я понимаю. Расскажешь, если захочешь. Нет — надоедать не буду. Ну да ладно, поговорим потом. Кажется, танцы начинаются?

Я кивнула. Мы начали собираться, Мар позвал Киная. Я ждала их у начала улицы.

— Ты никогда не хотела вернуться в Большой Мир? — неожиданно спросил да Луна за моей спиной.

Я обернулась.

— Мне здесь всё нравится. Я счастлива, а это стоит очень дорого.

Мы шли по улице Тер-Карела, воспоминания хлынули на меня, а я ничего не делала, чтобы их остановить. Мар явился так нежданно, словно луч света из той жизни, о которой я уже начала забывать. И процесс воскрешения забытого был крайне тяжелым. Так словно бы меня резали тупой пилой прямо по живому.

Я приехала сюда именно затем, что мне не хотелось играть ни на чьём поле этого Мира. Это и так уже стоило мне Семьи, моего народа, дома, работы, всех точек опоры и любимого человека. Преступно, невозможно любимого — но по сути это ничего не меняло. Его не было в живых. Всё, что напоминало про события годовалой давности, доставляло мне боль. Даже мой Дар.

Я шла рядом с Маром и думала — а если бы он знал? Что я могу взять его за руку и провести в иной мир. Но я этого никогда не сделаю. Ради моего собственного душевного спокойствия. И мира во всём Мире.

Флейта заполнила улицу, присоединились барабаны, гитара — и танцы взяли старт. Над Тер-Карелом опустилась синяя прекрасная ночь. Я танцевала.

После приезда Мара прошло не менее недели, пока гуляния улеглись. Тут бывало так мало событий, а тут целый такой полноценный, свежий, непреложный повод! Точнее даже два с половиной повода — если считать Киная и Маровский внедорожник. От своего гостеприимства я нимало не страдала, так как парни дома почти не ночевали — их буквально рвали на части, их расспрашивали, они рассказывали, с ними сидели допоздна, и, конечно, в их честь ежевечерне устраивались Большие танцы. Я с удовольствием принимала участие в танцульках, тем более, что Кайр играл всё лучше, и теперь составлял отличную компанию Седому, Груше и Полпальца — троице пожилых мулатов, достопримечательности общины.

…Вместе они смотрелись забавно и колоритно — длинный и сухой, цвета молочного шоколада, Седой, вертлявый добряк Груша и толстый покладистый Полпальца, славный тем, что он мог ударом ладони погнуть стальную балку (вообще-то у них были нормальные имена, но их давно никто ими не звал) — вместе с двадцатилетним белым мальчиком, упоённо ласкающим флейту. И музыка у них получалась необыкновенная. Простая, но невероятно задушевная. В ней были и шёрох хупарских балахонов, и грустные чёрные глаза, и жар пустыни, и тоска больших городов, и даже высота небес… хотя, может быть, что последнее уже придумала я сама себе — а сверху по этой музыке скользила ясная, прозрачная, как огни высоток, нота музыки, написанной аллонга… Я могла слушать Кайра и неразлучную троицу вечность. Их музыка не была какой-то фантастической (и уж, конечно, куда более простой, чем та, что я когда-то услышала) — но почему-то она пробирала меня до костей…

И всё это время, дней десять, я никак не могла собраться с мыслями. Я точно знала, что это нужно, но мозг мой вёл себя, как однажды обожженная рука — он то и дело отдёргивался от воспоминаний о прошлом. Хотя я вполне отдавала себе отчёт в том, чем мне это грозит. Тем не менее прошла неделя, пока смутная тревога не разрослась в моей душе (или что там вместо души мне, как четверть-бризу, полагалось происками Тени) до размеров Бмхатской пылевой бури. Я попросила у соседей мобиль, прикрыла дверь домика и поехала в Холмы Биранн.

Год или более того назад, если бы мне сказали типичную тер-кареловскую поговорку «соображалка как у бриза», я бы, наверное, от икоты умерла. Но к тому моменту, как я ступила на эти земли, я уже смогла с ходу понять, что именно имели ввиду старожилы общины — соображалка у объекта есть, и, может, даже недурственная соображалка, но явно не в ту сторону, что у всех. То есть ни для кого не обидная поговорка. Ну а что летунов тут звали по имени, так это никого в прочем Мире не касалось.

Вот и про меня так говорили. Чем мне нравилось это место — даже заработав такую вот «жуткую» репутацию, я никак не выделялась из общей массы здешних чудаков.

Более того, я приобрела тут массу полезных навыков. Стрелять, метать ножи и водить мобиль. Бояться же чего-то или кого-то я отучилась задолго до прихода в Тер-Карел. Мне требовалось только узнать, как выживать там, где это было очень сложно сделать.

Оглядываясь назад, на последних крохах былой привычки к рефлексии, мне приходилось признать, что от той живой и наивной девушки, которая ежеутренне отправлялась на работу в клинику, почти ничего не осталось. Собственно, то, что от меня осталось после всего пережитого год назад, как раз и было мною. Сандой, которая позволила себе не больше прятать зубы. К сожалению, опыт не делает нас чище и добрее. Я не слишком-то понимала, как и где мне жить дальше, но Тер-Карел показался мне единственным местом, куда мог заявиться (и не вызвать лишних вопросов) изгой вроде меня. И, хотя я не слишком хорошо представляла своё будущее, я уж всяко не могла себе позволить когда-либо оказаться в ситуации, когда я не смогу развести себе костёр или не смогу управиться с оружием. И от этого — при отсутствии других, более серьёзных, причин — погибнуть! Мне теперь не на кого было положиться, кроме как на себя — потому что никто, кроме меня, не знал всей правды обо мне. И за то, впрочем, хвала Создателю.

Горранн долго сопротивлялся моим просьбам. В конце концов он понял, что я не желаю никому зла, а просто скучаю. Отчасти это я сама создала у него такое впечатление, так как помыслы мои были, конечно, не столь чистыми (хотя желание выжить — если вдруг что! — и грязным-то назвать вряд ли можно). Горранн согласился меня учить. Не могу сказать, что мне это далось легко. Но я нарочно не пользовалась Даром. Раз уж я решила жить в этих местах, мне не хотелось привыкать к тому, что мне вряд ли серьёзно пригодится. За несколько месяцев упорных тренировок я не то чтоб стала хорошим бойцом, но, по крайней мере, я уже понимала, с какой стороны заряжать оружие. И попадала в цель практически туда, куда хотела.

Однако полгода спустя я таки решила поддерживать форму. Иногда, под предлогом побыть одной, я брала у Тайка машину и на пару дней уезжала в пустыню, на Холмы Биранн, и там вспоминала то, что обрела за десятки тысяч пуней от этих мест… С высоты облаков пустыня была прекрасна, а пыль сюда не поднималась. И здесь было холодно.

Я экспериментировала с силой тяги и направлениями. Регулировать последнее у меня выходило из рук вон худо, и потому я почти не могла маневрировать, к тому же, единственным местом, куда я уверенно могла приложить более или менее калиброванную тягу, почему-то были только мои ступни. Силу подъёма, после огромного ряда попыток, я научилась делать, во-первых, ничтожно малой, во-вторых — средней и, в третьих — большой. Иначе говоря, я добилась хотя бы грубой регуляции силы подъёма. Немалое достижение, если учесть, что я работала безо всякого наставника.