Николай II в секретной переписке - Платонов Олег Анатольевич - Страница 235

Только что получил твое милое длинное письмо, за которое нежно благодарю. Когда я вернусь, мы вместе изучим все эти списки и решим все эти вопросы. О Балашеве я ничего не сказал старому Фред(ериксу) и об этом кн. Гол(ицыне) тоже, потому что не знаю, кто он и что сказал. Ведь я здесь газет не читаю.

Как ты можешь думать, что генералы на военном совете станут обсуждать политические вопросы? Послушал бы я, как кто-нибудь из них затронул бы такую тему в моем присутствии!

Я так счастлив, что вернусь домой и, может быть, пробуду хоть немножко в новом году.

Один поцелуй Бэби утром и один вечером для меня далеко не достаточно — я изголодался по большем.

Итак, это мое последнее письмо. Надеюсь, что ты будешь чувствовать себя крепче и лучше; соблюдай спокой. Да благословит тебя Бог, моя родная, Солнышко мое любимое! Нежно целую тебя и наших дорогих девочек.

Неизменно твой старый муженек

Ники.

Завтра утром буду думать о тебе.

“Во всем видно масонское движение”

Вызванный известием об убийстве Распутина в Царское Село, Царь покинул ставку. Обстановка в Петрограде была тревожной. Большая часть образованного общества откровенно радовалась убийству Распутина. Не меньше ликования было и в высших придворных кругах. Царская чета получает сведения об этом от полиции. Царица была просто в шоковом состоянии. Особенно царскую чету поразили перехваченные полицией телеграммы, которые родная сестра Царицы Великая княгиня Елизавета Федоровна послала убийцам Дмитрию Павловичу и Юсупову, где поздравляла их с преступлением. Эти постыдные телеграммы, — пишет Вырубова, — совсем убили Государыню — “она плакала горько и безутешно, и я ничем не могла успокоить ее”.

Более двух месяцев Царь не покидает Царского Села, пытаясь успокоить жену и навести порядок в государственных делах. Он снова осуществляет ряд перестановок в правительстве. Трепов А.Ф. получает отставку с поста председателя Совета Министров. На это место назначается князь Н.Д. Голицын. Министром юстиции вместо А.А. Макарова становится Н.А. Добровольский, военным министром вместо Д.С. Шуваева — М.С. Беляев. И.Г. Щегловитов получает пост Председателя Государственного совета.

22 февраля Царь отправляется в ставку, где продолжается готовиться большое весеннее наступление, но только он покинул столицу, как началась лихорадочная активность подрывных сил, германских агентов и масонских заговорщиков.

Уже на следующий день начались уличные беспорядки, главными действующими лицами которых стали жившие на немецкие деньги агитаторы левых партий (прежде всего большевики), а также солдаты запасных батальонов гвардейских полков, укомплектованных вопреки царским приказам не из крестьян, а из рабочих и деклассированных элементов города (это было сделано еще военным министром Поливановым-масоном). Распространяются слухи о недостатке хлеба, то тут, то там появляются неизвестные вооруженные люди и убивают городовых, ходят гнусные слухи о Царе и Царице как развратниках, пьяницах и германских шпионах.

Министерство внутренних дел не предпринимает никаких решительных шагов. Протопопов, на которого Царь и Царица так надеялись, просто испугался. Надежду спасти положение он возлагает на военные власти. Но военные власти Петрограда контролируются врагом Царя, командующим Северным фронтом масоном Рузским, который намеренно ничего не предпринимает и запрещает военным частям наводить порядок.

При потворстве военных властей 27 февраля в городе начинается открытый военный бунт, восстает батальон лейб-гвардии Волынского полка. В этот же день в Таврическом дворце Петрограда создаются два подрывных органа, взявшие власть в свои руки: Временный комитет Государственной думы, основу которого составили руководители российского масонства, и Исполнительный комитет Совета рабочих депутатов, возглавлять который стал масон Чхеидзе.

Положение для Царя усугублялось и тем, что его семья стала заложницей в руках изменников и подрывных элементов. Царь не получает от семьи никаких известий, а ведь сразу же после его отъезда заболевают тяжелой формой кори его дочери. Он об этом знает и беспокоится.

В этот момент Царь принимает роковое решение — он оставляет ставку (рано утром 28 февраля), где в его руках были огромные военные силы. и направляется в Петроград. Покинув ставку, он надеялся на верность и порядочность начальника штаба верховного главнокомандования Алексеева и командующего Северным фронтом Рузского. Но оба они были масонами и изменниками, в душе ненавидевшими Царя. Уехав из ставки, он передал им власть, которой они воспользовались в интересах давно уже разработанного заговора.

В ночь на 1 марта царский поезд был задержан на ст. Малая Вишера, в 150 верстах от Петрограда. После неудачной попытки добраться до Царского Села другим путем, Царь направляется в Псков, где находился штаб командующего фронтом генерала Рузского, и становится фактическим заложником в его руках. А дальше Рузский и Алексеев сделали все, чтобы подвести Царя к мысли о необходимости отречения. Полное отсутствие информации о положении дел в стране и о семье, манипуляции общественным мнением военного командования, обоснованная тревога за жизнь своей семьи, чувство безысходности в атмосфере измены и предательства людей, которым он доверял во всем, вынудили Николая II пойти на отречение. В этот роковой для России день Царь записал в своем дневнике: “Кругом измена, и трусость, и обман”.

А Царица, оторванная от своего любимого супруга, не зная, что с ним происходит, ибо письма ее уходили в пустоту, а ответов она не получала, находилась в ужасном состоянии, которое еще больше отягощалось серьезной болезнью ее детей и самой близкой подруги.

Царское Село. 22 февраля 1917 г.

Мой драгоценный! С тоской и глубокой тревогой я отпустила тебя одного без нашего милого, нежного Бэби. Какое ужасное время мы теперь переживаем! — Еще тяжелее переносить его в разлуке — нельзя приласкать тебя, когда ты выглядишь таким усталым, измученным. Бог послал тебе воистину страшно тяжелый крест. Мне так страстно хотелось бы помочь тебе нести это бремя! Ты мужествен и терпелив — я всей душой чувствую и страдаю с тобой, гораздо больше, чем могу выразить словами. Что я могу сделать? Только молиться и молиться! Наш дорогой Друг в ином мире тоже молится за тебя — так Он еще ближе к нам. Но все же как хочется услышать Его утешающий и ободряющий голос! Бог поможет, я верю, и ниспошлет великую награду за все, что ты терпишь. Но как долго еще ждать! Кажется, дела поправляются. Только, дорогой, будь тверд, покажи властную руку, вот что надо русским. Ты никогда не упускал случая показать любовь и доброту. — дай им теперь почувствовать порой твой кулак. Они сами просят об этом — сколь многие недавно говорили мне: “нам нужен кнут”! Это странно, но такова славянская натура — величайшая твердость, жестокость даже и — горячая любовь. С тех пор как они стали теперь “чувствовать” тебя и Калинина, они начали успокаиваться. Они должны научиться бояться тебя — любви одной мало. Ребенок, обожающий своего отца, все же должен бояться разгневать, огорчить или ослушаться его! Надо играть поводами: ослабить их, подтянуть, но пусть всегда чувствуется властная рука. Тогда доброта больше будет цениться, мягкость одну они не понимают. Удивительны людские сердца! И, странно сказать, у людей из высшего общества они не мягки и не отзывчивы. В обращении с ними нужна решительность, особенно теперь. Мне грустно, что мы были не одни во время последнего нашего завтрака, но твои тоже хотели тебя видеть. Бедная крошка Ксения с такими мальчишками, как у нее, и дочерью, вышедшей замуж в эту порочную семью, с таким лживым мужем[1090]! Мне глубоко жаль ее. Столько в мире печали и горя, великая сердечная скорбь гложет непрерывно! Так хочется покоя и мира, чтоб хоть немножко набраться сил и продолжать бороться и пробиваться по этому тернистому пути к сияющей цели!