Мальчик, который умел летать - Рихтер Гала - Страница 8

Тимур сосредоточенно молчит.

— Как ты попал в замок? Тоже через горы? — спрашиваю я, — На меня напала какая-то тварь, я из-за нее потерял костыли.

— Это гарпия, — оживляется Тимур, — Леку сказал, что они охраняют вход в Замок. Что, большая была?

Утвердительно киваю, вспоминая громадные крылья и медного цвета клюв. Интересно, а кто такие эти гарпии? И есть ли они в нашем мире?

— Ты долго поднимался, — говорит Тимур, — Они сказали, что это часть твоего испытания. И гарпия, и горы. Я не знаю, почему, ведь… — он внезапно осекается.

Я смотрю на него и вдруг понимаю, что у Тимура нет ни ран, ни царапин. Он даже одет в ту же футболку, в которой был тогда, на кухне… Мне вдруг становится все понятно.

Я покрепче вцепляюсь в свое одеяло и часто-часто дышу. Наверное, так легче справиться. Тимур выдыхает:

— Кир, я хотел тебя найти. Хотел помочь! Мне не разрешили! — он смотрит то на меня, то в сторону, — Я хотел помочь…

Я выпрямляюсь на подушке, сажусь, чтобы смотреть на него почти на равных. Мне надоело смотреть на людей снизу вверх.

— Да пойми ты, — почти кричит он, — Я не хотел тебя обидеть, не хотел!

У него красное лицо, а в глазах опять сумасшедшинка. Я вспоминаю, как мы стояли в участке, пока его сестра подписывала документы…

"— Ты держись.

— И ты держись, Кир".

— А ты и не обидел, — выговариваю наконец тихо, — Обидеть только друзья могут.

Тимур выскакивает из комнаты как кошка, которую кипятком облили, столкнувшись в дверях со старой женщиной в сером платье. Она несет какой-то сверток, одежду, наверное.

— Ну что за мальчишки пошли, — ворчит она, — Не ходится им спокойно, что ж такое? — смотрит на меня, — Вот, одежду тебе принесла, старая вся разодралась. Помочь одеться?

Молча мотаю головой. Не надо.

— Есть здесь будешь или в зал пойдешь, к остальным? — это звучит как насмешка. На секунду я вспоминаю, как сидел у перехода. Некоторые не проходили мимо. Они смеялись.

— Здесь.

Я просто не дойду до зала.

Не смогу.

Я смотрю на небо. Когда лежишь на этой кровати, небо видно очень хорошо. Ночью оно такое звездное, как будто кто-то рассыпал драгоценные камни на черном платке. Красиво. Иногда мимо проскользают чьи-то тени. Наверное, это и есть те, кто умеют летать. Я могу лежать всю ночь и смотреть на звездное небо.

Там, где я жил раньше, звезд было не видно. А в доме на Кирова мы не смотрели наверх. Только Белка иногда любовалась закатом, но только когда ее не видели Валерка и Рыжая. Отвлекаться было опасно. Тот, кто любуется небом, на улице долго не выживает. Смотреть надо по сторонам, чтобы менты не поймали или кто похуже, а не наверх.

Я думаю о ребятах. О то, что им легче там, без меня. Я думаю о Сашке Жихаревой и о Тимуре и о своих словах.

Глупо это — считать другом человека, который в твоей жизни всего несколько дней. У таких, как я, нет друзей.

Почему же на душе тогда так погано?

Утром я просыпаюсь от того, что горный холодный воздух проникает в комнату и хлопает створками. Открываю глаза и вижу прислоненные к кровати костыли — оба. Странно, но это именно мои костыли: старые, потертые, слишком большие для моего роста. Но ведь один из них упал в пропасть.

Сажусь на кровати и прислушиваюсь к телу. Ноги болят. Но снова пытаться вставать я не буду. Подтягиваю костыли и опираюсь на них. Так проще.

Выхожу из комнаты и застываю. Передо мной лишь открытая каменная галерея, горы и рассвет. В рассветном свете скалы кажутся не серыми, а золотыми, драгоценными.

— Нравится?

Оборачиваюсь. Рядом стоит, скрестив руки, Фиона. Она сегодня не в платье, а в облегающих брюках и свитере, а волосы заплетены в косу. И как она подошла, что я не услышал?

Я качаю головой. А зачем врать, если и вправду нравится?

— Ты готов к занятиям? — спрашивает она, — Сегодня я планировала рассказать вам о замке.

Пожимаю плечами. Готов — не готов, какая разница.

Фиона похожа на молодую учительницу, только пришедшую после института в школу. В детдомах такие — редкость. Там все больше старые грымзы, которым надо оторваться за свои обиды. Злые, некрасивые. К нам однажды пришла такая девушка, так они ее выжили.

— Вижу, ночная практика у Тима удалась, — продолжает она, подбородком указав на костыли.

— Что?

— Он отпросился вчера вечером, чтобы достать тебе твои… — она запинается, — …приспособления для ходьбы. Мы были против, но ночная практика у него прошла успешно.

— Почему? — слышу я собственный голос издалека. Фиона усмехается:

— Ночные вылеты для новичков категорически запрещены. Думаешь, нам с Леку интересно потом собирать вас по косточкам, разбросанным в ущельях?

— Почему вы против костылей?

Девушка пристально смотрит на меня. Она выше меня, конечно же. Но я смотрю наверх, в ее глаза, так пристально, как могу.

— Кир, ты должен ходить. У тебя есть такая возможность, твои ноги могут ходить.

Теперь она кажется намного старше. Глаза у нее взрослые. Серьезные, колючие глаза.

Я переношу тяжесть тела на ноги, но все-таки держу костыли. Нет, если отпущу, то упаду, точно. Это страшно. Мотаю головой:

— Я не могу.

— Плохо. Времени на то, чтобы научиться, у тебя немного, Кир. Надеюсь все же увидеть тебя сегодня на занятиях.

Она подходит к мраморному ограждению и смотрит в пропасть. А потом одним рывком спрыгивает вниз.

Я кричу.

Через мгновенье, тонкая фигура с развевающейся косой, взмывает выше и летит к небу. А я так и стою, наблюдая за полетом, пока не чувствую как заледенели босые ноги. Чувствую…

5.

Одеваться трудно. Сейчас я пытаюсь справиться с брюками. Десять минут на одну ногу, десять минут на другую. Потом опускаю ноги вниз — теперь предстоит сражаться с ботинками. Обычная одежда, из нашего мира, только новая или еще совсем чистая. Натягиваю толстый вязаный свитер. Он колется. Встаю, опираясь на костыли.

Над прикроватной тумбочкой висит зеркало. В него я не гляжусь. Вот радости-то в моем отражении… Искореженный калека.

В дверь стучатся. Входит Фиона.

— Кир, готов?

Качаю головой. Вроде бы. Не знаю.

— Тогда пойдем.

Мы идем по коридору и она рассказывает.

— Замок Средь Миров стоит здесь в горах с незапамятных времен, здесь учат летать тех, кто умеет менять миры в лучшую сторону. У каждого мира есть пророчества об Избранных, только вот люди часто не понимают о чем они, и избирают других… — она молчит, подбирая нужные слова, — Ну а мы… мы всего лишь находим таких людей и учим.

Хмуро на нее смотрю.

— Чему?

Девушка усмехается.

— Всякому. Сам увидишь.

Она идет по медленно, но все-таки чуть быстрее меня. Иногда оборачивается посмотреть, не отстал ли я. Я не отстаю.

Мы останавливаемся перед большой деревянной дверью. За ней слышен шум разговоров, чей-то смех. Я поднимаю голову. Фиона смотрит на меня очень внимательно.

— Готов? В прошлый раз ты убежал.

Вместо ответа берусь за дверную ручку и распахиваю дверь.

В светлом просторном кабинете человек сорок. Горит камин, стоят мягкие кресла полукругом. Некоторые сидит в них, забравшись с ногами.

Самое дальнее от двери кресло свободно. Иду к нему, стуча костылями по каменному полу, спиной ощущая вгляды сорока пар глаз. Нет, тридцати девяти. Тимур смотрит в окно.

Сажусь в кресло и оглядываюсь. Всем, кто здесь сидит лет по четырнадцать-пятнадцать. Мои ровесники. В основном, пацаны. Хотя, девчонки тоже есть. Рядом со мной сидит одна: тонкая, смуглая, с волосами, заплетенными в тонкие косички. Смотрит на меня непонимающе.

Они тут все — здоровые. Они, если Фиона не соврала, летают. Даже Тимур летает. А я ходить-то не могу. Конечно, им непонятно что я тут делаю. Мне и самому непонятно. Я забираюсь поглубже в кресло и отворачиваюсь от пристального взгляда девчонки.