Имя ветра - Ротфусс Патрик "alex971" - Страница 102

Но не двинулся, и тогда Квоут наклонился и спокойно выдернул наполовину исписанный лист из-под его пера.

— Если зачеркивание тебе так отвратительно…

Квоут оторвал половину листа, медленно и аккуратно. При звуке рвущейся бумаги последняя кровь отлила от лица Хрониста.

Дьявольски неторопливо Квоут взял чистую половинку листа и аккуратно положил ее перед пораженным писцом. Длинный палец ткнул во вторую, оторванную половину, все еще влажную от чернил.

— Перепиши досюда, — сказал Квоут голосом холодным и неподвижным, как железо. То же самое железо, твердое и темное, стыло в его глазах.

Как только Хронист закончил, Квоут начал говорить сухо и четко, словно кроша кусочки льда:

— В каком смысле она была прекрасна? Я понимаю это, но сказать внятно не могу. Вот так. И поскольку я не могу внятно сказать, то постараюсь хотя бы не говорить слишком много.

Скажу, что у нее были темные волосы. Так. Длинные и прямые. Она была темноглаза и прекрасно сложена. Так. Лицо овальное, подбородок сильный и тонко очерченный.

Квоут перевел дух и продолжил:

— Наконец, повторю, что она была прекрасна. Это все, что можно сказать, — она была прекрасна до мозга костей, несмотря на все изъяны и недостатки. По крайней мере, она была прекрасна для Квоута. По крайней мере? Для Квоута она была прекраснейшей из женщин.

На мгновение Квоут напрягся, словно собирался вскочить и вырвать у Хрониста и этот лист. Потом он обмяк, как парус, покинутый ветром.

— Но следует признать, что для других она тоже была прекрасна…

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

ИМЕНА ДЛЯ НАЧАЛА

Было бы так красиво сказать, что наши глаза встретились и я шагнул к ней. Сказать, что я улыбнулся и заговорил о высоких материях изящными рифмованными строками, как прекрасный принц из какой-нибудь волшебной сказки.

К сожалению, жизнь редко следует сценарию. По правде сказать, я просто стоял и смотрел. На Денну, девушку, которую я встретил в караване Роунта — так давно.

Если вдуматься, прошло всего полгода. Не так уж много, если вы слушаете историю, но прожитые полгода — это очень долгое время, особенно когда ты молод. А мы оба были очень молоды.

Я увидел Денну, когда она шагнула на последнюю ступеньку, поднимаясь на третий этаж «Эолиана». Ее глаза были опущены, лицо задумчиво, почти печально. Она повернулась и пошла в мою сторону, не отрывая взгляда от пола, не видя меня.

Эти месяцы изменили ее. Если раньше она была прелестна, то теперь приобрела очарование. Возможно, разница заключалась только в наряде: вместо дорожной одежды, в которой я ее впервые увидел, она надела длинное платье. Но это без сомнения была Денна. Я даже узнал кольцо на ее пальце — серебряная розетка с бледно-голубым камнем.

С тех пор как пути наши разошлись, я продолжал хранить дурацкие влюбленные воспоминания о Денне в потайном уголке сердца. Я подумывал о путешествии в Анилен, о случайной встрече на дороге или что она приедет сама и найдет меня в Университете. Но глубоко внутри я понимал: эти мечты — не более чем ребяческие грезы. Я знал правду: я больше никогда ее не увижу.

Но вот она здесь, а я совершенно к этому не готов. Вспомнит ли она меня, неловкого мальчишку, знакомство с которым длилось всего несколько дней?

Денна была метрах в четырех, когда вдруг подняла взгляд и увидела меня. Ее лицо просияло, словно кто-то зажег внутри свечу. Она бросилась ко мне, покрыв расстояние между нами за три взволнованных подпрыгивающих шага.

На мгновение мне показалось, что сейчас Денна бросится в мои объятия, но в последний момент она остановилась, бросив быстрый взгляд на людей, сидящих вокруг. На полушаге превратила свой восторженный бег в сдержанное приветствие на расстоянии вытянутой руки. Проделано это было изящно, но ей все равно пришлось выставить вперед руку и опереться о мою грудь, чтобы не воткнуться в меня из-за внезапной остановки.

Денна улыбнулась. Улыбка была теплой, прекрасной и застенчивой, как раскрывающийся цветок. Она была дружелюбной, и искренней, и слегка смущенной. Когда Денна улыбнулась мне, я почувствовал…

Честно сказать, не могу придумать, как это описать. Солгать будет проще. Я бы мог натаскать цитат из тысячи историй и солгать вам настолько знакомо, что вы это проглотили бы и не заметили. Я мог бы сказать, что колени мои ослабели, а дыхание замерло в груди. Но это не будет правдой. Мое сердце не заколотилось, не запнулось, не остановилось. Так обычно случается в сказках. Глупость. Преувеличение. Ерунда. Но все же…

Выйдем в ранние дни зимы, после первых заморозков. Найдем пруд чистой воды с коркой льда на поверхности — еще свежего, тонкого и прозрачного, как стекло. Около берега лед будет держать вас. Скользим дальше. Еще дальше. Наконец вы найдете место, где поверхность льда едва-едва выдерживает ваш вес. Тогда вы почувствуете то же самое, что чувствовал я: треск под ногами. Посмотрите вниз и увидите, как белые линии трещин разбегаются по льду безумными старательными пауками. Абсолютно тихо, но вы ступнями ощущаете внезапные взрывы дрожи внизу.

Вот так и случилось, когда Денна мне улыбнулась. Я не говорю, что чувствовал себя стоящим на тонком льду, готовом провалиться подо мной. Нет. Я ощущал себя самим льдом, внезапно подавшимся вниз, и трещины извилисто разбегались от того места, где она коснулась моей груди. Я был еще цел по одной-единственной причине: тысяча кусочков меня пока не отошли друг от друга. Я боялся, что рассыплюсь, если шевельнусь.

Возможно, достаточно сказать, что я был околдован ее улыбкой. И хотя это звучит как книжная сказочка, но очень близко к правде.

Слова никогда не представляли для меня трудности. Совсем наоборот — мне частенько доводилось выболтать все, что на уме, и из-за этого дела шли наперекосяк. Однако сейчас, перед Денной, я был слишком ошеломлен, чтобы говорить. Я бы не смог произнести осмысленного слова даже ради спасения жизни.

И тогда все изящные манеры, которые мать вбивала мне в голову, сами собой вылезли наружу. Я легко протянул руку и заключил ладонь Денны в свою, словно она мне ее предложила. Потом я отступил на полшага назад и отвесил элегантный поклон на три четверти. В то же время моя свободная рука поймала полу моего плаща и закинула ее за спину. Это был великолепный поклон: учтивый, но не формальный — и вполне уместный в данной ситуации и при данной публике.

Что дальше? По традиции следовало поцеловать руку, но какой род поцелуя здесь больше подходил? В Атуре просто склоняются над рукой. Сильдийские дамы вроде дочки ростовщика, с которой я беседовал сегодня, ожидали, что вы легонько коснетесь пальчиков и изобразите звук поцелуя. В Модеге вы на самом деле прижимались губами к собственному большому пальцу.

Но мы были в Содружестве, а у Денны не было иностранного акцента. Тогда просто поцелуй. Я легко прижался губами к тыльной стороне ее ладони на время быстрого вдоха. Ее кожа была теплой и едва уловимо пахла вереском.

— Я к вашим услугам, моя леди, — сказал я, выпрямляясь и выпуская ее руку. Впервые в жизни я понял истинный смысл этого формального приветствия. Оно дает вам выход из ситуации, когда вы абсолютно не представляете, что сказать.

— Моя леди? — повторила Денна слегка удивленно. — Ну, если вы так настаиваете… — Она взялась за платье одной рукой и присела в реверансе, как-то ухитрившись сделать его изящным, насмешливым и шаловливым одновременно. — Ваша леди. — Услышав ее голос, я понял, что не ошибся. Она и была моей Алойной.

— Что ты делаешь здесь, в третьем круге, один? — Она оглядела балкон-полумесяц. — Ты ведь один?

— Был один, — сказал я. Затем, поскольку не смог придумать ничего другого, вытащил строчку из песни, столь свежей в моей памяти: — И тут «вдруг предо мной нежданная Алойна».

Она улыбнулась, польщенная:

— В каком смысле нежданная?

— Я почти убедил себя, что ты уже ушла.

— Почти собралась, — лукаво заметила Денна. — Два часа я ждала, когда же придет мой Савиен. — Она трагически вздохнула, устремив взгляд вверх и вбок, как статуя святой. — Наконец, переполненная отчаянием, я решила, что на этот раз поискать может и Алойна — и к демонам все сказки. — Она сверкнула озорной улыбкой.