Имя ветра - Ротфусс Патрик "alex971" - Страница 109

Я кивнул и пошел по коридору, улыбаясь, потому что Вил тихонько напевал мелодию «Ишак, ишак». Потом дверь мягко захлопнулась за мной, и все звуки утихли — осталось только мое собственное дыхание. К тому времени, как я дошел до нужной двери, руки стали липкими от пота. Я постучал.

— Входите, — сказал изнутри Лоррен. Его голос был как лист гладкого серого сланца: ни малейшего намека на интонацию или эмоцию.

Я открыл дверь. Лоррен сидел за огромным полукруглым столом, а по стенам вокруг него от пола до потолка тянулись книжные полки. В комнате было столько книг, что не оставалось и пяди свободной стены.

Лоррен холодно посмотрел на меня. Даже сидя, он был почти с меня высотой.

— Доброе утро.

— Я знаю, что изгнан из архивов, магистр, — быстро сказал я. — Надеюсь, я не нарушаю запрет, придя к вам.

— Нет, если ты пришел с добрыми намерениями.

— Я заработал немного денег, — сказал я, вытаскивая кошелек. — И надеялся выкупить свою «Риторику и логику».

Лоррен кивнул и встал. Высокий, гладко выбритый, в черной магистерской мантии, он вдруг напомнил мне загадочного Молчаливого Доктора — персонажа, присутствующего во многих модеганских пьесах. Я подавил дрожь, стараясь не вспоминать о том, что появление Доктора предвещало катастрофу в следующем акте.

Лоррен подошел к одной из полок и вытащил маленькую книжку, в которой я с первого взгляда признал свою. Темные пятна покрывали обложку с тех нор, когда она промокла под ливнем в Тарбеане.

Я завозился с завязками моего кошелька, с удивлением заметив, как дрожат руки.

— Полагаю, она стоила два серебряных пенни.

Лоррен кивнул.

— Могу я предложить вам что-нибудь в придачу к этому? Если бы вы не выкупили ее для меня, я бы навсегда потерял ее. Не говоря о том, что этим вы помогли мне поступить в Университет.

— Двух серебряных пенни будет достаточно.

Я положил деньги на стол, они слабо звякнули, выдавая дрожь рук. Лоррен протянул мне книгу, и я взял ее, предварительно вытерев вспотевшие ладони о рубашку. Открыв книгу на подписи Бена, я улыбнулся:

— Спасибо за заботу о ней, магистр Лоррен. Она очень дорога мне.

— Заботиться об одной книге нетрудно, — сказал Лоррен, возвращаясь в кресло.

Я подождал, не продолжит ли он. Он не продолжил.

— Я… — Слова застряли у меня в горле, и я сглотнул, чтобы прочистить его. — Я также хотел сказать, что очень сожалею о… — Я запнулся, не решаясь упомянуть об открытом огне в архивах. — О том, что сделал тогда, — неловко закончил я.

— Я принимаю твои извинения, Квоут. — Лоррен снова опустил взгляд на книгу, которую читал, когда я вошел. — Доброго утра.

Я снова сглотнул, смягчая сухость в горле.

— Я также хотел узнать, могу ли надеяться снова получить допуск в архивы.

Лоррен поднял на меня глаза.

— Тебя поймали с живым огнем среди моих книг, — сказал он. Его голос даже немного окрасился чувством — так алый луч заката едва касается грифельно-серых облаков.

Все тщательно продуманные убедительные речи вылетели у меня из головы.

— Магистр Лоррен, — взмолился я. — Меня выпороли в тот день, и я плохо соображал. Амброз…

Лоррен поднял длиннопалую ладонь. Спокойный жест оборвал меня быстрее, чем пощечина. Лицо магистра было невыразительнее пустой страницы.

— Кому мне верить? Ре'лару, учащемуся три года, или двухмесячному э'лиру? Хранисту у меня на службе или незнакомому студенту, признанному виновным в «неосторожном применении симпатии»?

Я немного пришел в себя.

— Я понимаю ваше решение, магистр Лоррен. Но есть ли что-нибудь, что я могу сделать, чтобы снова получить допуск? — спросил я, не сумев полностью скрыть отчаяние в голосе. — Честное слово, лучше бы меня выпороли еще раз, чем провести еще одну четверть изгнанным из архивов. Я бы отдал вам все деньги, что есть в моем кармане, хотя это не так уж много. Я бы работал хранистом долгими часами, без оплаты, за одну только возможность доказать вам, что я достоин этого. Я знаю, у вас мало людей в период экзаменов…

Бесстрастный взгляд Лоррена сделался почти любопытным. Я почувствовал, что моя мольба тронула его.

— Все это?

— Все это, — искренне ответил я, надежда яростно затрепетала в моей груди. — Все это и любое наказание, какое вы пожелаете.

— Чтобы снять запрет, требуется только одно, — сказал Лоррен.

Я изо всех сил боролся с безумной улыбкой, выползающей на лицо.

— Все, что угодно.

— Продемонстрируй терпение и благоразумие, которого прежде тебе недоставало, — ровно сказал Лоррен и перевел взгляд на книгу на столе. — Доброго утра.

На следующий день один из рассыльных мальчишек Джеймисона пробудил меня от крепкого сна в «Лошади и четверке». Он сообщил, что за четверть часа до полудня меня вызывают на рога. Меня обвиняли в «поведении, неподобающем члену арканума». Моя песенка наконец дошла до Амброза.

Следующие несколько часов я провел с ощущением легкой тошноты в желудке. Это было именно то, чего я надеялся избежать: возможность Амброзу и Хемме свести со мной счеты. Что еще хуже, это наверняка опустит мнение Лоррена обо мне еще ниже, вне зависимости от исхода.

Я пришел в Зал магистров рано и с облегчением обнаружил, что атмосфера куда более спокойная, чем когда меня катали на рогах за злоупотребление против Хемме. Арвил и Элкса Дал улыбнулись мне, Килвин кивнул. Я с облегчением почувствовал, что среди магистров у меня есть и друзья, которые помогут уравновесить нажитых врагов.

— Отлично, — энергично сказал ректор. — У нас есть десять минут до начала экзаменов. Я не хочу отставать от графика, поэтому предлагаю начать прямо сейчас. — Он оглядел остальных магистров, все согласно кивнули. — Ре'лар Амброз, изложите свое обвинение. Не более минуты.

— У каждого из вас имеется экземпляр песни, — запальчиво начал Амброз. — Она оскорбительна и порочит мое доброе имя. Это постыдное поведение для члена арканума. — Он сглотнул и стиснул зубы, — Все.

Ректор повернулся ко мне:

— Что скажете в свою защиту?

— Да, песня безвкусная, ректор, но я не ожидал, что она так разойдется. На самом деле я спел ее всего один раз.

— Понятно. — Ректор посмотрел на листок, лежащий перед ним, и откашлялся. — Ре'лар Амброз, разве вы ишак?

Амброз окоченел.

— Нет, сэр, — ответил он.

— У вас, ммм… — Он снова откашлялся и прочитал с листа: — «Кончик, мягкий как пончик»?

Несколько магистров попытались скрыть улыбки. Элодин заухмылялся в открытую.

Амброз вспыхнул:

— Нет, сэр.

— Тогда, боюсь, я не вижу проблемы, — отрезал ректор, роняя листок на стол. — Я предлагаю заменить обвинение в «неподобающем поведении» на «непристойную выходку».

— Присоединяюсь, — сказал Килвин.

— Кто за? — Поднялись все руки, кроме Хемме и Брандье. — Предложение принято. Накладывается наказание в виде официального письма с извинениями, адресованного…

— Ради бога, Артур, — взорвался Хемме. — По крайней мере, пусть это будет публичное извинение.

Ректор зыркнул на Хемме, потом пожал плечами.

— …Официальное письмо с извинениями, опубликованное до начала осенней четверти. Кто за? — Поднялись все руки. — Предложение принято.

Ректор оперся на локти и посмотрел сверху вниз на Амброза.

— Ре'лар Амброз, в будущем воздержитесь от траты нашего времени по надуманным поводам.

Я чувствовал, как Амброз пышет яростью, словно жар от огня.

— Да, сэр.

Не успел я порадоваться, как ректор повернулся ко мне.

— А вы, э'лир Квоут, ведите себя более прилично в будущем.

Его жесткие слова немного подпортил Элодин, начавший напевать мелодию «Ишак, ишак».

Я опустил глаза и с трудом поборол улыбку.

— Да, сэр.

— Свободны.

Амброз развернулся на каблуках и унесся прочь, но, прежде чем он исчез за дверью, Элодин вслух запел: