Имя ветра - Ротфусс Патрик "alex971" - Страница 141

— Спрячься за меня, — сказал я Денне.

Большинство людей не понимают, насколько кабаны опасны, особенно осенью, когда самцы дерутся между собой, доказывая свою удаль. Симпатия мне сейчас не поможет: у меня нет ни источника, ни связки, даже крепкой палки нет. Отвлечет ли его пара яблок?

Кабан выломился из-под низко нависших ветвей ближайшей сосны. Весил он раза в два больше меня. Осмотревшись и заметив нас, кабан издал громкий утробный рык, поднял голову и зашевелил ноздрями, пытаясь уловить наш запах.

— Не беги, а то он побежит за тобой, — сказал я тихонько, медленно закрывая собой Денну. Поскольку ничего другого под рукой не нашлось, я вытащил свой складной нож и открыл его большим пальцем. — Отступай и заходи в реку. Они плохо плавают.

— Не думаю, что она опасна, — сказала Денна за моей спиной обычным голосом. — Она скорее любопытна, чем зла. — Денна помолчала. — Не то чтобы я не оценила твой благородный порыв…

Со второго взгляда я понял, что она права. Это была свинья, а не кабан, и под слоем грязи проглядывала розовая шкура домашней свиньи, а не бурая щетина дикой. Заскучав, свинья опустила голову и принялась рыться в кустах под соснами.

Только тогда я понял, что припал к земле, выставив одну руку, как борец. В другой руке я сжимал свой жалкий складной нож, такой маленький, что мне приходилось делать несколько надрезов, чтобы располовинить крупное яблоко. Еще хуже — на мне был только один башмак. Я выглядел смешно — и безумно, как Элодин в его худший день.

Мое лицо вспыхнуло. Я понял, что красен, как свекла.

— Тейлу милосердный, я чувствую себя идиотом.

— На самом деле все это весьма лестно, — сказала Денна. — Не припомню, чтобы кто-нибудь когда-нибудь бросался на мою защиту раньше — разве что в трактирах выпендривались, причем довольно противно.

— Конечно-конечно. — Я натягивал второй носок и башмак, старательно не глядя ей в глаза. — Это же мечта каждой девушки, чтобы ее спасли от чьей-то любимой свинки.

— Я серьезно. — Я посмотрел на Денну и увидел на ее лице веселье, но не насмешку. — Ты выглядел… свирепым. Как волк, ощетинившийся каждой шерстинкой. — Она запнулась, глядя на мою голову. — Или, скорее, лис. Для волка ты слишком рыжий.

Я немного успокоился: ощетинившийся лис лучше помешанного полуобутого идиота.

— Однако нож ты держишь неправильно, — буднично заметила Денна, кивнув на мою руку. — Если ты пырнешь кого-нибудь, твой захват соскользнет и ты разрежешь себе большой палец. — Протянув руку, она чуть передвинула мои пальцы. — Если держишь вот так, палец останется целым. Обратная сторона — много теряешь в подвижности запястья.

— Ты так часто дерешься ножом? — ошеломленный, спросил я.

— Не настолько, как можно подумать, — криво улыбнулась она. — Это еще одна страница из той затрепанной книжонки, которой вы, мужчины, так любите пользоваться при ухаживании за нами. — Она раздраженно закатила глаза. — И перечесть не могу мужчин, которые пытались похитить мою добродетель, уча меня, как ее защищать.

— Никогда не видел, чтобы ты носила нож, — заметил я. — Почему?

— А зачем бы мне носить нож? — спросила Денна. — Я же нежный цветок и все такое. Женщина, которая разгуливает с ножом, явно напрашивается на неприятности — Она сунула руку в карман и вытащила длинную изящную полосу металла, остро отблескивающую с одной стороны. — Однако женщина, которая носит с собой нож, готова к неприятностям. В общем, проще казаться безобидной. Меньше проблем получается.

Только ее будничный тон не позволил мне вздрогнуть. Ее нож, хоть и ненамного больше моего, был не складной — прямой кусок металла с рукоятью, оплетенной тонкой кожей. Он явно предназначался не для еды и не для выполнения всяких работ около костра. Он больше походил на бритвенно-острые хирургические инструменты из медики.

— А как ты носишь его в кармане и не режешься? — спросил я.

Денна повернулась вполоборота и посмотрела на меня.

— Мой карман идет вдоль шва, внутри. Он прилегает к ноге, вот почему нож такой плоский. Так что нельзя увидеть, что я его ношу. — Она сжала обернутую кожей рукоять и выставила нож перед собой, показывая мне: — Вот так. Надо держать большой палец вдоль плоскости.

— Ты пытаешься похитить мою добродетель, уча меня, как ее защищать? — спросил я.

— Как будто у тебя есть добродетель, — рассмеялась Денна. — Я пытаюсь спасти от порезов твои красивые руки, когда ты в следующий раз будешь защищать девушку от свиньи. — Она склонила голову набок. — Кстати, ты знаешь, что, когда злишься, твои глаза…

— Ау-у, свиньки! — раздался из-за деревьев голос, сопровождаемый унылым бряканьем колокольчика. — Свинь-свинь-свинь…

Огромная свинья подняла голову и потрусила через кусты на голос. Денна улучила момент и убрала нож, пока я поднимал дорожную сумку.

Мы последовали за свиньей и вскоре приметили ниже по ручью человека, вокруг которого толкалось с полдесятка крупных свиней. Были среди них и старый щетинистый боров, и куча разновозрастных поросят, путавшихся под ногами.

Свинопас подозрительно уставился на нас.

— Приве-ет! — прокричал он. — Да не бойтеся. Энти не кусят.

Он был тощий, с выдубленной солнцем кожей и всклокоченной бородой. На длинной палке висел грубый бронзовый колокольчик, а на плече болтался потрепанный мешок. Пахло от него лучше, чем можно было ожидать, поскольку свиньи на выпасе чище, чем в загонах. Даже если бы он вонял, как загонная свинья, я бы не смог его в этом упрекнуть, поскольку наверняка мне в некоторые периоды жизни случалось пахнуть куда хуже.

— Мне штой-то прислышалося тама, у воды, — сообщил свинопас с таким сильным шикающим акцентом, что я еле понял его слова. Моя мать называла это говором дальних долин, поскольку найти его можно только в городках, почти не имеющих контактов с внешним миром. Даже в маленьких сельских городишках вроде Требона народ в наши дни уже не говорит так. Я, проживший столько времени в Имре и Тарбеане, не слышал подобного невнятного говора многие годы. Этот парень, похоже, вырос в действительно отдаленном месте, возможно, затерянном где-то в горах.

Свинопас подошел поближе и угрюмо оглядел нас.

— Шо эт вы оба-два тута делайте? — подозрительно спросил он. — Мне пошудилось, шо кто-то пел.

— А, эт сеструха моя, — сказал я, кивая на Денну. — У ней чудный голос, дык далеко слыхать. — Я протянул руку. — Страшно рад познакомицца, сэр. Меня звать Коуф.

Услышав мою речь, свинопас отпрянул, и добрая половина подозрительности сошла с его лица.

— Я тож рад, маастр Коуф, — сказал он, тряся мою руку. — Редко случайца встретить парня, штоб пральна грил. Энти при портах бубнят как шерсти в рот набили.

Я рассмеялся:

— Папаша мой грил: «Шерсть во рте — шерсть в балде».

Он ухмыльнулся и потряс мою руку.

— Меня звать Скойван Чиммельпфеннег.

— Да у тя имечко, как у короля, — восхитился я. — Ты не больно обидисся, коли я тя до Чима сокращу?

— Дык все дружки мои так, — ухмыльнулся он, похлопав меня по спине. — И для ребят навроде вас Чим ладно будет. — Он перевел взгляд с меня на Денну и обратно.

Денна, к ее чести, не стала делать очень уж большие глаза при внезапной перемене моей манеры говорить.

— Ну, извиняй, — сказал я, махнув в ее направлении. — Чим, эт моя сам-любимая сестра.

— Диннаех, — сказала Денна.

Я понизил голос до сценического шепота.

— Девшонка шо надо, тока ужас кака скромная. Ты от нее, поди, и словечка не добьесся…

Денна приняла свою роль без малейшего колебания: уставилась на ноги и нервно сцепила пальцы. Она подняла глаза ровно настолько, чтобы улыбнуться свинопасу, потом снова их опустила, изобразив столь правдоподобную картину стыдливого смущения, что даже я ей почти поверил.

Чим вежливо коснулся своего лба и кивнул.

— Рад познакомицца, Диннаех. В жизнь я не слыхал такого чудного голоса, — сказал он, снова водружая бесформенную шляпу на голову. Поскольку Денна на него по-прежнему не смотрела, он повернулся ко мне.