Имя ветра - Ротфусс Патрик "alex971" - Страница 157

Забравшись на самый верх колеса, я подтянулся оттуда на плоскую макушку самого высокого в городе здания. Пожаров внизу было почти не видно, а вопли в основном перешли в рыдания и тихий гул поспешных переговоров. Я вытащил изо рта дранку и принялся раздувать ее, пока она снова не разгорелась. Потом я сосредоточился, пробормотал другое заклинание и поднес к огню дубовый прутик. Бросив взгляд на город, я увидел, что стало еще темнее.

Прошла секунда.

Внезапно дуб внизу вспыхнул ослепительным пламенем. Все его листья загорелись одновременно, и он пылал ярче тысячи факелов.

В этой вспышке света я увидел, как в двух улицах от меня драккус поднял голову. Он взревел, выдохнул облачко синего пламени и бросился к огню. Слишком резко повернув за угол, он со всего маху врезался в стену лавки и проломил ее, как картон. Перед деревом он притормозил, снова и снова выдыхая огонь. Вспыхнув, листья дуба быстро гасли, превращаясь в тысячи тлеющих звездочек, отчего дерево походило на гигантский потушенный канделябр.

В тусклом красном свете драккус казался всего лишь тенью. Но я все же разглядел, что он обескураженно озирается: яркий огонь погас — противник пропал. Огромный клин головы мотался туда-сюда, туда-сюда. Я выругался сквозь зубы: драккус был слишком далеко.

Вдруг он принюхался, так шумно, что я расслышал это с крыши, возвышавшейся над ним метров на тридцать. Потом, учуяв сладкий запах горящей смолы, драккус щелкнул зубами. Он не выказал прежней осторожности и буквально набросился на смолу, раздирая мешок широченной пастью.

Я вздохнул поглубже и потряс головой, отгоняя навалившуюся слабость. Совершив два довольно значительных симпатических усилия очень быстро, одно за другим, я чувствовал себя изрядно отупевшим.

Но, как говорится, два без трех не бывает. Я разделил свой разум надвое, потом, с некоторым усилием, натрое. Ничто, кроме тройного связывания, здесь бы не помогло.

Пока драккус работал челюстями, пытаясь проглотить липкий ком смолы, я отыскал в сумке чешуйку и достал из плаща лоденник. Потом четко произнес заклинания и сфокусировал алар. Подняв перед собой чешуйку и лоденник, я стал медленно сближать их, пока не почувствовал, что их тянет друг к другу.

Сосредоточение, фокусировка…

Я отпустил лоденник. Он полетел к железной чешуйке, а под моими ногами фонтаном брызнули камни — огромное железное колесо вырвалось из стены церкви.

Тонна кованого железа рухнула на драккуса. Внимательный наблюдатель мог заметить, что колесо упало быстрее, чем это возможно под действием одной лишь гравитации. Он бы мог также заметить, что колесо упало под странным углом — словно его притянуло к драккусу. Почти как если бы сам Тейлу в гневе швырнул его в чудовище могучей дланью.

Но никто не наблюдал за происходящим. И никакой бог не вмешался в него. Только я.

ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

ГОРДОСТЬ

Поглядев вниз, я увидел драккуса, придавленного огромным железным колесом. Он лежат перед церковью, неподвижный и черный, и, хотя иначе поступить было нельзя, я почувствовал сожаление, что убил бедную тварь.

Долгую минуту я, совершенно измотанный, наслаждался чистым бесконечным облегчением. Осенний воздух был свеж и сладок, несмотря на дым, а каменная крыша церкви приятно холодила мои ступни. Чуть не лопаясь от гордости, я сунул чешуйку и лоденник обратно в сумку, глубоко вздохнул и еще раз посмотрел на спасенный мною город.

И тут же услышал нарастающий скрежет и грохот, крыша подо мной задрожала. Фасад церкви оседал, рассыпался, и я зашатался, словно мир вдруг выскочил из-под моих ног. Я поискал глазами, куда можно безопасно перепрыгнуть, но поблизости ничего не было. Я рванулся назад, но в эту минуту крыша обрушилась каменным дождем.

В отчаянии я прыгнул на обугленный дуб, ухватился за ветку, но она сломалась под моим весом. Я пролетел сквозь ветви, ударился головой и упал во тьму.

ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

ВЯЗ, РЯБИНА, ЯСЕНЬ…

Я проснулся в постели. В комнате. В трактире. Остальное прояснилось не сразу: я чувствовал себя так, как будто кто-то шарахнул меня по голове всей церковью.

Я был вымыт и перевязан. Очень тщательно перевязан. Кто-то счел необходимым позаботиться обо всех моих ранах — не важно, насколько серьезных. Белый лен охватывал мою голову, грудь, колено и одну ступню. Кто-то даже промыл и перевязал царапины на руках и ножевую рану, полученную три дня назад, когда Амброзовы наймиты пытались меня убить.

Шишка на голове, похоже, была худшим из всех повреждений: она пульсировала и не давала поднять голову, заставляя мир кружиться перед глазами. Каждое мое движение оказывалось принудительным уроком по анатомии. Я спустил ноги с кровати и поморщился: «Травма глубоких тканей медиально-полонной части правой ноги». Сел: «Сильное сдавление хрящей нижних ребер». Встал: «Небольшое растяжение суб… транс… демоны, как там это называется?» Я представил себе нахмуренные брови Арвила за круглыми очками.

Моя одежда оказалась выстирана и зачинена. Я натянул ее, двигаясь как можно медленнее, чтобы не пропустить ни одного возмущенного сообщения из тех, что посылаю мне тело. Порадовался, что в комнате нет зеркала, подозревая, что выгляжу совершенным калекой. Повязка вокруг головы сильно меня раздражала, но я решил ее не снимать. Судя по ощущениям, она единственная была способна удержать мою голову от рассыпания на части.

Потом я подошел к окну. Небо было затянуто облаками, и в сером свете город выглядел ужасно — все покрывали сажа и пепел. Лавка через дорогу походила на кукольный домик, растоптанный солдатским сапогом. Люди передвигались медленно, осторожно пробираясь между обломками. Облака висели так плотно, что я не мог понять, какое сейчас время суток.

Я почувствовал слабое движение воздуха — открылась дверь — и повернулся. В проеме появилась женщина, молодая, миловидная, скромная, — такие девушки всегда работают в небольших трактирах вроде этого, и их всех хочется называть Нелли, Нелл. Они живут, постоянно вздрагивая, потому что трактирщики, нередко обладающие дурным нравом и острым языком, не стесняются поколачивать служанок. При виде меня девушка разинула рот, явно удивленная тем, что я не в постели.

— Кто-нибудь погиб? — спросил я.

Она покачала головой.

— Лирамову парнишке руку размозжило. Да еще кой-кто обжегся и всякое такое…

Я почувствовал, как напряжение уходит из меня.

— Вам нельзя вставать, сэр. Доктор сказал, что вы можете и вовсе не очнуться. Вам надо отдыхать.

— А… моя кузина вернулась в город? — спросил я. — Девушка, которая была на ферме Маутенов. Она тоже здесь?

Девушка покачала головой:

— Только вы, сэр.

— Который час?

— Ужин еще не совсем готов, сэр. Но я могу принести вам что-нибудь, если хотите.

Моя сумка лежала у кровати. Я закинул ее на плечо — странное ощущение, когда в сумке нет ничего, кроме чешуйки и лоденника, — поискал глазами башмаки, но тут же вспомнил, что сбросил их для лучшего сцепления с крышами вчера ночью.

Я вышел из комнаты — девушка поплелась за мной — и направился вниз, в общий зал. За стойкой стоял тот же парень, что и прежде, все с той же хмурой миной.

Я подошел к нему.

— Моя кузина, — сказал я. — Она в городе?

Бармен обратил угрюмую физиономию к двери за моей спиной, где как раз возникла девушка.

— Нелл, во имя ада господня, чем ты думаешь, когда позволяешь ему вставать? Клянусь, у тебя нет и тех мозгов, что бог дал собаке.

Так ее и вправду зовут Нелл. При других обстоятельствах я нашел бы это весьма забавным.

Он повернулся ко мне и изобразил улыбку, которая на самом деле представляла собой другую разновидность хмурости.

— Что, парень, болит лицо-то? Я прям весь истревожился. — Он хохотнул над собственной шуткой.

Я бросил на него испепеляющий взгляд.