Ловчие Удачи - 2 книга - Седов Вячеслав - Страница 12

— Ну она же такая милая, эта Нэй, — наемница подчеркнула имя эльфки.

— Договаривай, оторва, — осклабился гном.

— Ей скоро семнадцать, как я слышала? — уточнила полуэльфка.

Оба на козлах дружно кивнули, еще плохо понимая к чему она клонит.

— Сильванийское совершеннолетие… — промурлыкала наемница, — Время сделать выбор и служить Сильвану. А тем, кто покинул по каким-то причинам леса — вернуться. Зов крови и тому подобный бред. Но можно выбрать и свободу. Отречься от Сильвана…

— Замолкни! — угрожающе прорычал Карнаж.

— Черт возьми, — протянул Тард, — Феникс, она дело говорит. Добро! Идите вдвоем и потолкуйте с этой Нэй. Пусть сама выберет. «Отрекшиеся» считаются теми, кто никогда не был истинными эльфами, значит маэстро все это время укрывал вовсе и не эльфье чадо, понимаешь?

Карнаж молча кивнул и слез с козел.

Наемница отвернулась от испепеляющего взгляда его желтых глаз.

Храмовницы держались позади жрицы. Неприметная тропа среди деревьев вела их на тракт. Молчание леса не нарушали даже сороки, когда мимо шествовали сверкавшие доспехами сильванийские воительницы, ведущие под уздцы своих коней.

Эльфки многозначительно переглядывались и тоже хранили молчание. Их жрица стремилась вперед, не обращая внимания на хлещущие ветви деревьев. В руках она держала сложенный кусок белой ткани. В ее глазах, в их глубине, бушевало пламя. Иногда она зажмуривалась и руки ловили редкие горькие слезинки.

Сколько ненависти, сожаления — сумбурный поток эмоций изливался и циркулировал в ее душе, не находя себе успокоения.

Одинокий музыкант у тракта, молодой сильваниец, который выбрался сюда, чтобы побыть в одиночестве, прикрыв глаза наигрывал тихую мелодию на флейте среди наступающих сумерек.

Легкая рубаха с распущенной шнуровкой скрывала то, как от холода едва заметно дрожит его молодое тело. Ветер, проносившийся по тракту, развевал волосы молодого романтика, чья возлюбленная не пришла к нему сегодня. И он, одиноким силуэтом стоял и ждал звезд на небосклоне, чтобы спросить их почему они оставили ему сегодня одиночество.

Жрица не слышала этой музыки, она вообще ничего не слышала и не видела перед собой. Ее разум блуждал где-то, оставив телу долгий путь через густые сильванийские леса.

Но как пели под ногами сочные травы, слагаясь легким дыханием в мелодику самой жизни там, у водопадов…

Изумрудная трава стала красной от крови, когда беловолосый демон, Xenos, эльф-альбинос, стремительно и неотвратимо приближался к храму Сильвана. Магия лесных эльфов имела очень близкое родство с культом лесного божества. Фанатики полагали, что сталь меча не может быть всегда права в войне с чародейством. Но они не смогли остановить его тогда! Это ходячее проклятье, смерть в сапогах, что вышагивала по дорогам Материка, оставляя за собой кровавый след. Неуловимый и непостижимый, как прихоть Сильфа, владыки ветров. Он рано или поздно ворвался бы в обители храма…

Не стереть никогда со стен и колонн дома Сильвана кровь тех, кто пытался ему помешать. Он рвался вперед как зверь, как хищник, почуявший свою добычу.

Ее мать… Эя, глава культа Жизни. Чем она заслужила видеть все это? За что?

Сильван остался всего лишь безмолвной статуей за алтарем, когда стальные когти на руке Аира врезались в ее грудь и вырывали еще бьющееся сердце. А потом убийца в исступлении стоял посреди того побоища, что царило вокруг, сжимая в окровавленных руках светящийся продолговатый кристалл на цепочке.

Легенды утверждали, что его изумрудные глаза были мокрыми от слез. Никогда! Она, дочь Эи, не верила в это. Какие цели, причины могут оправдать такое? И это свершение было делом рук сильванийца из благородной семьи… Но семья отринула его. Он наверняка хотел отомстить. Как же получилось так, что адепты культа и ее мать остались один на один с этим демоном-Xenos? Что было тогда с ее страной?

Леса пылали с севера, запада и востока. Целые потоки эльфов бежали на другой берег стремительной Лары, в Ран'Дьян. Армия рассеялась небольшими отрядами по Сильвании и гибла там, предоставленная самой себе. Враги хотели завладеть кристаллом стихии, когда от интриг ослаб и пустовал трон, омытый кровью наследников.

Драйл был велик, он сам прорубал себе путь отцовским мечем и его пустой колчан всегда значил одно — в рядах противника зияла брешь, и тогда падал к ногам бесполезный лук и руки с шипением вынимали из ножен клинок.

Она предана ему, этому владыке, всем сердцем. Ведь он взошел по окровавленным ступеням храма, нашел ее, маленькую, взял на руки и… Она еще не знала тогда, что он, до последнего, со своей гвардией сдерживал адептов другого культа. Какого именно, он так и не сказал. Он пожалел ее и без того разорванное такой правдой сердце.

Даже король не мог вразумить своих подданных, что встали на защиту храма. Слова Драйла разбивались об их неверие так же, как и сейчас разбились об ее. Но он посоветовал «оглядеться вокруг получше» перед тем, как выполнять или не выполнять его просьбу о примирении с потомком Xenos. Что он хотел этим сказать? Да, она помнила весь тот ужас, когда Аир и его сторонники ушли на северо-запад по тракту к зачумленному Форпату сквозь горящие леса…

А теперь там поля. Молодые, зеленые, тянущиеся каждой травинкой к солнцу. И так и на севере, и на востоке. Лес уцелел. Он дышит и живет, по-прежнему заботливо укрывая дланью своих детей, как добрый отец. Ротвальд восстал из руин, приютив карликов, что охотно помогли восстановить древний город, едва с губ Драйла слетело одно единственное обещание.

Сколько погибло эльфов? Кто восполнит ее утрату и сотни других утрат, что солеными слезами проглотила некогда выжженная земля? Но вот она, эта земля утрамбованного копытами и телегами тракта, у нее под ногами. Что ж, все возродилось. Правда, не сразу и еще не целиком.

— Могу я просить у вас о дозволении подержать стремя? — вырвал ее из задумчивости молодой голос.

Эльф стоял перед ней, учтиво склонившись, сжимая в руке свою флейту, и дрожал от холода, как осенний лист. Молодые, яркие глаза, беззаботные и тоскливые по романтике, которой жаждало его сердце… Они не видели всего того, что видела она. Нужда и скорбь коснулась их лишь краем. Жрица раньше не замечала, сколько молодых лиц появилось на улицах Ротвальда, в котором она, всегда занятая делами, бывала очень редко.

— Да, — пламя в ее глазах остыло, и эльф помог ей сесть в седло.

Наемница и «ловец удачи» следовали за фургоном циркачей. Полуэльфка спешилась и шла рядом с Карнажем, ведя лошадь под уздцы, и нетерпеливо била плеткой по колену.

— У нас мало времени, — напомнила она.

— Что? Не терпится прикоснуться к ней своими погаными лапами?! — прорычал Феникс.

— У тебя есть идеи получше? Прорваться с боем через сильванийскую границу? — наемница сохранила хладнокровие, хотя бросила невольно взгляд на свои руки, — Признай, Карнаж, ты далек от того, что мог твой отец! И он был не один. С ним шли на смерть достойные воины и даже чародеи.

— Не сравнивай меня и никогда больше не касайся имени отца в моем присутствии! — твердо прозвучали в ответ слова полукровки.

— Я была удивлена, когда узнала о твоем родстве с Xenos. Правда, сейчас не слышу чего-то удивительного. Так что? Мы так и будем тут языками чесать или приступим к делу. Валяй, иди к ней, отговаривай? Только я уговаривать не стану. Мое дело небольшое: украсить ей личико, а там пусть хоть вешается.

Феникс презрительно хмыкнул, приблизился к фургону и, вскочив на подножку, отдернул полог.

Полуэльфка вздохнула и взялась за мешковину, притороченную ремнями к седлу, под которой скрывались доспехи ее матери.

— Нэй?

— Я здесь, — раздался голос из глубины фургона, забитого тюками с поклажей.

— А где…? — начал было Феникс вспоминая о заргунском силаче, которого пусть и отличала невероятная физическая сила, но умом тот, к сожалению, не блистал и разговор в его присутствии мог бы не получиться.