Ловчие Удачи - 2 книга - Седов Вячеслав - Страница 97

Скольких «ловцов удачи» расплющили бесхитростные «кузнецы» быстрой справедливости там, высоко наверху, в сиянии титулов и почестей. Все они не ведали постоянного риска, нужды и того ощущения награды за все пережитое или горечи понимания тщетности усилий, соединившихся в бесконечной гонке за удачей. Когда берешься за дело и давишь в себе понимание того, кому и для чего нужно добытое. Когда все красиво изложенные повествования в летописях и хрониках становятся объектом пристального внимания глаз, ловящих любое упоминание об опасностях, дословно запоминая цитаты. Чтобы потом вернуться целым, а не ползти раненым, оставляя кровавый след с застывшим проклятием на скривившихся губах, адресованным собственной забывчивости и невнимательности. Когда «нерасторопность» становится в один ряд со словом «смерть». Когда, как сыскарю из канцелярии Ларона, нельзя верить ни одному слову. Когда вопрос истины остается без ответа, рассыпаясь в прах под ноги, что пускает в бешеную гонку с гибелью собственное чутье, уподобляя дикому зверю, единственные друзья которого это инстинкты. И сейчас они просыпались, едва успев задремать в сознании Карнажа, собираясь подчинить себе по привычке тело. Оно будет покорным, ведь успело задолжать им столько, что даже кошке с ее девятью жизнями никогда не расплатиться.

Поднявшись, они очутились в комнате, где царил густой мрак, неподвластный даже зрению полукровки. Даэмас и тут не стал добиваться дешевых эффектов и быстро зажег свечи — огромные черные монолиты обелисков, громоздящиеся на столах с горами оплавленного воска у подножий. Расположившись у стен, они окружали раму посередине в человеческий рост, выполненную из цельного куска рубина.

— Кто-то давным-давно изрядно порезал ткань пространства, — пояснил Даэмас, — Хорошо «зашил», но «нитки» все равно было видно. Неправда ли неприглядная истина о якобы могуществе магов над пространством? Просто использовать сделанное кем-то столетия назад и обрамлять все узором из красивых слов и таинств.

— Поэтому таких, как ты, называют чернокнижниками, — ответил Феникс, — Вы лишаете магию ее антуража таинств и белых одеяний.

— Меня лично называют при дворе, если не ошибаюсь, «выскочкой». Забавно было бы видеть их лица, если бы они узнали, что я потомственный маг не один десяток колен.

— Это попахивает костром инквизиции, — понимающе кивнул «ловец удачи».

— Вот-вот. Я предпочитаю пусть «выскочку», но живого выскочку, чем потомственного чернокнижника, которые, как известно, очень хорошо горят. Что ж, приступим. Ведь тебя не смущает мой «титул» при дворе?

— Нисколько.

— Как раз пригодится твой камень. Распущенные швы на ткани пространства всегда трудно возвращать на место и требуется много усилий.

— Что я должен делать? — Карнаж уверенно ступил к раме портала.

— Во-первых, не геройствуй и встань за моей спиной. Держись там, пока я не закончу. Во-вторых, скинь все, что содержит серебро и свой кинжал темноэльфийский. Если фениксы учуют тебя раньше, чем ты подберешься поближе — конец, и мне придется выдергивать тебя оттуда силком, а это… неприятно. Там будет жарко. Скинь рубаху… Так, куртку оставь, иначе ошпаришь кожу.

Накидывая куртку на голый торс «ловец удачи» скривился от боли напомнивших о себе синяков во всю спину. Мысль стрелой пронеслась в его голове:

— Даэмас, у меня под пластинами на спине такие же камни, как я дал тебе…

— Они обладают нейтральным полем, будь спокоен, — перебил чернокнижник, — Огненные Рифы полны таких источников.

Даэмас вскинул руки. В одной он сжимал ран'дьянский камень, другой начертал первый знак.

Это было подлинным искусством. Чистым, без примесей, чародейством, чья аккуратность оттачивалась столетиями опасных игр с такими силами, которые редко прощали грубости и огрехи в плетении заклятий.

Феникс ничего не ощущал. Нет, чернокнижник его не изолировал, просто искусство оказывалось не в пример выше, чем у тех, кто не был озабочен побочными эффектами, так как не имел дела с открытием потаенных дверей измерений, где всегда бдели чуткие стражи, а просто метал молнии и шары огня, разрушая. Та аккуратность, которая требовалась магам даже во время экспериментов, в большинстве случаев имела право на ошибки и неточности, допускала присутствие побочных нитей и прочего, что не имело смысла исправлять, так как Единая Магия допускала все это даже в большей степени чем Разделенная. Да и последняя только потому, что источники энергии стихий, кристаллы, обладали нешуточным потенциалом.

Свободная рука чернокнижника заметалась возле сжимаемого во второй камня, рисуя четкие уверенные линии, ни на секунду не нарушая ритма, не мешкая, но и не торопясь. Ни одной формулы в слух, никакого «каркаса» для заклятия. Все четко и ясно, как день. Без временных нитей и подспорья из пут, удерживающих энергетику самого заклинателя, помогая сохранять равномерность. Феникс не считал себя искушенным в магических науках настолько, чтобы ясно судить о том, что вытворял Даэмас. Но, если призвать все, что знал полукровка, то это был неоправданный риск граничащий с самоубийством для любого другого чародея.

Рама портала задрожала. Чернокнижник мгновенно уловил отзыв и мотнул головой — дрожь исчезла. Ран'дьянский камень сам подлетел к верхней точке, зависнув над рамой. Треск изламывающейся материи пространства тоже был безжалостно устранен Даэмасом, едва успел заявить о себе. Все свечи по кругу комнаты разом погасли, не вспыхнув ярче, и даже не шелохнувшись пламенем. Теперь помещение наполнял мутный белый свет, исходящий от самого портала. Как только свет стал четким и по веществу в раме перестали пробегать зеркальные блики, чернокнижник опустил руки и коротко приказал: «Иди!»

Карнаж не помнил как вошел, словно тот краткий миг, когда он ступил к порталу, потонул где-то в пучине междумирья. Полукровка на негнущихся ногах привалился к небольшой скале. Через мгновение «ловец удачи» с проклятиями отскочил от раскаленного камня, часто моргая и пытаясь понять, не чудился ли ему весь тот туман, что стелился у него под ногами.

Невдалеке туман поднимался выше, взбираясь на голые черные скалы, смотрящие своими неровными острыми зубьями в свинцово-серое небо. Откуда-то издалека раздался треск разламывающегося камня и всполох пламени рванулся сквозь плотную белую пелену. Карнаж осторожно пошел в ту сторону.

Дышать становилось все труднее. Воздух был сухим и обжигал легкие. Но полукровка постепенно продвигался от края рифа вглубь. Над головой уносились в небо огненные змеи, извиваясь и сплетаясь меж собой в кольца. Пот с Феникса лил градом. Он еле успевал отирать лоб. Наконец, остановившись возле расколотого громадного камня, «ловец удачи» почувствовал, что дальше пройти не сможет. Жар впереди был нестерпимым. Превозмогая боль, он оперся рукой о кусок скалы. Мерцающая многочисленными огнями впереди впадина, к которой вел узкий проход меж гор с острыми кристаллическими наростами, наверняка и являлась обителью фениксов, но подобраться ближе было невозможно. Карнаж почувствовал, как слабеют ноги и руки. Перед глазами все плыло. Еще немного и он потеряет сознание. И тогда конец. Нужно было ждать. Но полукровка не мог точно сказать чего именно.

Мысли смешались в голове.

Правая кисть вернула его к реальности на несколько секунд, отдавшись дикой болью ожога. Он отдернул руку от камня. Пошатываясь отступил назад, где имелась более ровная поверхность. Расставил пошире ноги, уперев их краями ступней в выдающиеся кристаллические наросты, засучил левый рукав и, облизнув пересохшие и потрескавшиеся губы, вцепился зубами в собственную руку. Не ослабевая хватки челюстей, «ловец удачи» закрыл глаза, которые все равно ничего толком не видели, так как их окончательно залил соленый и едкий пот. Резь под сомкнутыми веками ослабла. Мысли унеслись куда-то, вырвав из невообразимой дали прошлого один разговор, который осел в памяти полукровки детским страхом.

На тренировках, когда учитель гонял его до седьмого пота, как-то раз Карнаж не выдержал и пожаловался. Мастер посоветовал усердствовать дальше, иначе однажды у молодого ранкена на лбу выступит не пот, а потец.[14] После объяснений значения нового для полукровки слова дальнейших уговоров больше никогда не потребовалось.