Билет до станции «Счастье» - Сент-Джон Шерил - Страница 7

– Не обязательно знать человека долго, чтобы распознать любовь, когда видишь ее.

– Конечно, дорогая. Мой сын слишком стар и скучен для тебя. Он всех судит по себе. Не расстраивай нашу Клэр, Николас. Я не позволю тебе быть грубым.

– Прости, мама. Прости, Клэр. Почему бы тебе не рассказать нам о стремительном развитии вашего романа? Тогда мы, конечно, лучше все поймем.

Сарказм вопроса был очевиден, но Леда, казалось, не обратила на это внимания.

Сара положила свою вилку на край тарелки и нервно вытерла пальцы о салфетку.

– Я скажу тебе кое-что. Твой брат был одним из самых добрых, самых великодушных людей, которых я когда-либо встречала в своей жизни. Он располагал к себе людей, он был заботливым и внимательным. Он умел открыто смеяться и искренне любить. И я почти уверена, что в отличие от большинства людей, жизнь которых подошла к концу, ему практически не о чем было жалеть.

Николас медленно прожевал и проглотил кусок мяса, прежде чем встретиться с ее твердым взглядом.

– Ты закончила ставить меня на место? – поинтересовался он.

Пульс у нее участился. Она не знала, как реагировать на его вопросы. То ли ему не нравился его брат, то ли она сама?

– Ну, будет вам, дети. Нам нужно обсудить гораздо более важные вещи, – вмешалась Леда. – Необходимо кое-что решить.

– Что именно? – Николас переключил свое внимание на мать, и Сара перевела дух.

– Панихида по Стефану. Теперь, когда Клэр стало лучше, мы должны все организовать.

На лице у Николаса появилось мрачное выражение, губы вытянулись в тонкую линию.

– Мы с Клэр можем позаботиться об этом, дорогой, – произнесла Леда, касаясь его руки. – Ты и так уже много сделал, уладив все в Нью-Йорке.

Сара поняла желание Леды сделать это для Стефана самой, избавив своего второго сына от невеселой процедуры.

– Да, – тихо ответила она, – мне бы хотелось.

– Разумеется, – отозвался Николас, осторожно изучая Сару, словно проверяя ее реакцию.

Она не чувствовала вкуса еды – желудок отчаянно сопротивлялся. Сара выпила воды, пытаясь успокоить вибрирующие нервы. Панихида! Как она сможет изображать Клэр на таком мероприятии? Чего от нее будут ждать? Сколько людей ей придется увидеть?

– В субботу днем, по-моему, самое подходящее время, тебе не кажется? – спросила Леда.

В субботу днем. Только один день. Она сумеет пройти через это. Сара кивнула и улыбнулась Леде улыбкой, которая, как она надеялась, выглядела ободряющей.

Николас сложил свою салфетку и резко встал.

– Если леди позволят, я должен уладить кое-какие дела.

– Еще десерт, – произнесла ему вслед Леда, но он уже ушел. – Мы съедим его долю, – натянуто улыбнулась Леда.

Саре хотелось выскочить из комнаты, вслед за Николасом. Но она сама поставила себя в такую ситуацию и теперь должна выдержать. Она взглянула на решительно настроенную Леду и смирилась. Единственное, что она может сделать, это помочь бедной женщине и поддержать ее, насколько сможет. Она должна им это. Она должна им намного больше.

В конце концов, сколько может длиться панихида?

Глава третья

На следующий день рано утром в дверь Сары постучалась Леда. Они вместе составили текст приглашений, и Леда велела Груверу отвезти образцы в типографию.

Затем прибыла Виржиния Вивер, портниха, чтобы снять с Сары мерки для платья и нижнего белья. Она принесла каталоги, из которых они с Ледой выбрали утягивающую юбку, скрывающую полноту, и шесть корсетов. Сара наблюдала за всем со все возрастающим волнением.

– Я бы рекомендовала вам сшить, как минимум, шесть таких нижних юбок, – заявила Виржиния. Женщины собрались в огромной гардеробной, составлявшей часть апартаментов Сары.

Идея тратить деньги Холлидеев на ее одежду Сару не особо радовала.

– Но ведь обычно я не такая… толстая, – возразила она в надежде на то, что они поймут: когда она вернется к своему нормальному весу, все эти обновки станут никому не нужны.

– Разумеется, дорогая. Но такой размер у вас будет не меньше года, а потом мода вообще изменится.

Сара взглянула на Леду, и та заметила:

– Виржиния права. Знаешь… – она сделала несколько шагов вперед, сложив ладони, – думаю, Клэр надо обязательно сшить один из этих турнюров. Может быть, я тоже себе такой закажу. И несколько подходящих к ним платьев.

– Да, это последний писк моды, – одобрила Виржиния.

Сара вспомнила о своих собственных платьях, которые были у нее в чемодане. Интересно, где они сейчас?

Единственное, что у нее осталось, это изумрудный браслет, который она вшила за подкладку своей сумочки. Сумочку каким-то чудом нашли и доставили в больницу вместе с ней. Она надеялась, что, продав его, сможет хоть с чего-то начать, когда покинет этот дом.

Виржиния раскрыла саквояж с образцами ткани. Новые платья, конечно, все будут черные. Муслин, бомбазин[1] и хлопок в рубчик – для дневных платьев; шелк, полушелковая тафта и блестящий сатин – для вечера и торжественных мероприятий.

– Как вы можете ходить в этом? – спросила Виржиния, опустившись на колени перед Сарой и глядя на ее домашние туфли. Засунув палец между пяткой и мягкой кожей задника, она заявила: – Они же вам не по размеру!

– Ничего, я последнее время мало хожу, – пробормотала Сара.

– Тебе велики туфли? – уточнила Леда.

– Перед рождением Вильяма у меня ноги сильно отекали, – постаралась объяснить Сара в надежде, что никто не заметит, как при этом запылали у нее щеки.

– Бедняжка, – сказала Леда, и у нее на глазах заблестели слезы. – А наш милый Стефан купил тебе новую обувь.

– Да. – Ее ответ прозвучал так тихо, что больше походил на шепот.

– Платье должно быть совершенно особенным, – твердо заявила Леда. – Стефан наверняка захотел бы, чтобы это было именно так. Элегантное и модное, несмотря на траур.

– Тогда нужно надеть турнюр, – решила Виржиния. – И у меня есть немного французского черного кружева, которое я берегла для особого случая.

– Но никто и не заметит его, раз я буду в этом кресле, – хотела урезонить их Сара.

– Неважно, ты – Холлидей. А Холлидеи занимают определенное положение в этом обществе, – возразила Леда. – Измерьте ей ногу, ей понадобятся туфли, – обратилась она к Виржинии.

Плач Вильяма напомнил, что подошло время кормить. Миссис Трент принесла малыша.

Сара раскрыла объятия навстречу младенцу – наконец-то она побудет наедине с сыном и хоть на время избавится от опеки Леды.

– Пожалуйста, вы не могли бы отвезти нас в другую комнату?

Миссис Трент выполнила ее просьбу.

– Я пока постираю его белье и пообедаю, если вы не против, миссис Холлидей.

– Конечно, идите.

Наслаждаясь уединением, Сара с Вильямом на руках села возле балконной двери, зашторенной тюлем. Леда и миссис Трент так опекали ее, что уже начали досаждать ей.

Каждый новый день увеличивал ее долг перед Холлидеями. Но пути назад, уже не было.

Она провела кончиками пальцев по шелковистым светлым волосам мальчика и вдохнула их молочный аромат. Где бы они сейчас были, если бы не доброта Стефана, доверие Леды и терпение Николаса?

Ей страшно было это даже представить.

Она не может опозорить Холлидеев перед их друзьями и близкими. Леда и Николас будут единственными, кто узнает правду.

Однако сейчас у нее нет выбора, и она должна доиграть свою роль до конца.

На церковной скамье Николас сидел возле матери. Через проход справа от него в кресле-каталке сидела его невестка. Он сфокусировал взгляд на ярких витражах за спиной священника. Тихие слова священнослужителя парили в воздухе, смешиваясь с запахом свечного воска и ароматом фиалковой туалетной воды Леды. Николас сжал руку матери, чтобы хоть немного успокоить ее.

Бессмысленная смерть брата не могла не терзать его. Почему именно этот поезд? Почему именно в эту ночь? Если бы только Стефан остался в университете, если бы он был благоразумнее. Если бы послушался совета Николаса и, закончив обучение, вернулся домой.