Черные небеса - Тепляков Андрей Владимирович - Страница 13

— Правда. Они хорошие, они интересные, но они… Они какие-то неживые. Ненастоящие. А ты настоящий. Ты мне нравишься, Ной.

Она бросила на него быстрый взгляд и снова стала смотреть на темную дорогу.

— Ты мне тоже! Ты самая лучшая девушка из всех, что я встречал!

Ной так разволновался, что едва не плакал.

— Ты замечательная! Ты…

Проклятая немота снова заткнула ему рот. Он хотел сказать, и не получалось, он давился этими «ты… ты…» и не мог исторгнуть из себя проклятую паутину слов, которая опутывала, прятала, искажала то, что он действительно хотел сказать.

Машина затормозила и остановилась. Лайла приложила палец к его губам.

— Тшшшш… — прошептала она.

Глава 5. Происшествие на улице Святого Варфоломея

Заснул Ной поздно — засиделся глубоко за полночь, рассказывая и пересказывая матери историю своего похода к Лайле. Ее интересовали всякие мелочи: сколько комнат в квартире, какая мебель, как отнеслись к Ною родители девушки — Илион и, особенно, Руфь, как они держали себя с Варварой и как сама Варвара обращалась к Ною. Мать сидела на старом скрипучем стуле с высокой спинкой, чинила школьную рубашку Ноя и спрашивала, спрашивала, спрашивала… Среди бесчисленный вопросов не было только одного, самого важного — что чувствует ее сын, впервые встречаясь с девушкой? Поняв, что этого вопроса не будет, Ной решительно заявил, что устал и пойдет спать.

Утром мать разбудила его ни свет ни заря.

— Просыпайся!

— Мам, ну что такое? Рано еще!

— Алон заходил. Говорит, что милиционеры с поста собираются в город. Я пойду договорюсь, чтобы они тебя взяли. А ты давай — вставай и быстрее завтракай. Все уже на столе.

— На работе в такую рань еще никого не будет. Что мне там делать?

Он попытался повернуться на другой бок, но мать удержала его.

— Ничего, подождешь. Лучше в прихожей посидишь, чем пойдешь один по Дороге. Времена сейчас сам знаешь какие. Ну давай, давай — собирайся!

Они вышла из комнаты. Ной еще минуту полежал, потом вылез из-под одеяла и, пританцовывая на холодном полу, стал одеваться.

— Вот, гостинчик им передашь, — говорила мать, всучивая Ною бумажный сверток. — Пусть полакомятся. И поблагодарить не забудь. Главного у них Захарией звать.

Ной вздохнул и взял сверток. Ужасно не хотелось совать им мамин гостинец.

«Почему она сама не отдала? И откуда у нее эти простецкие замашки? Декер вот, небось, не снизошел бы. Но у Декера есть собственная машина. И не одна».

Ной легко представил себе, что подумают о нем милиционеры. Вслух, наверное, не скажут, но это и не обязательно.

— Хорошо, мам — я передам, — сказал он.

— Иди — они ждут. И храни тебя Бог!

— Храни тебя Бог, мам.

В ответ на смущенный лепет Ноя: «Вот — это вам», Захария просто сказал: «Спасибо» и положил сверток между передними сидениями. Никто из милиционеров не выказал своего отношения к гостинцу — они спешили. Едва Ной коснулся задом кресла, как машина сорвалась с места и, выбрасывая в темноту клубы вонючего дыма, понеслась по Дороге.

Ехали молча. Ной смотрел в окно и думал о том, где станет дожидаться прихода кого-нибудь из команды. Может быть, постучаться к девушке в секретариате? Но, скорее всего, ее тоже еще не будет. А что если он не попадет в здание? Вот если бы у него был ключ. Но кто даст ключ практиканту?

Они остановились на площади в центре. Ной, суетливо благодаря за помощь, вылез из машины. В ответ ему был быстрый кивок, и милиционеры уехали.

Площадь была пустынна. Несколько человек с лопатами чистили снег. Какой-то мужчина, подняв высокий воротник пальто и переминаясь с ноги на ногу, стоял возле памятника. «Пойду кружным путем, — решил Ной. — Не буду дожидаться под дверью».

Город спал. Было морозно и тихо. Динамики на стенах молчали. В школе Ною говорили, что ночная тишина — признак здоровья Города. Если так, то с ним все в полном порядке. На тротуарах громоздились высокие сугробы, некоторые из них доходили до окон первого этажа. Напротив дверей в сугробах темнели узкие коридоры. Завтра ночью, если не случится сильного бурана, ворча, как голодные чудовища, на улицы выползут механические уродцы-снегоуборщики и заберут вчерашний снег.

Погруженный в свои мысли, Ной повернул на улицу Святого Варфоломея. Раньше он каждый день проходил здесь по пути в школу — тихое место, почти всегда безлюдное. Но на этот раз, все было иначе: посреди улицы собрался народ. Люди негромко переговаривались, тревожно глядя куда-то вперед, на их лицах читался страх. Ной подошел и осторожно, стараясь никого не задеть, пробрался ближе к месту событий.

Улицу перекрыли веревочными ограждениями с двух концов. Возле них стояли мрачного вида милиционеры. «Уж не сюда ли направлялся Захария с командой?» — подумал Ной. Все смотрели в центр огороженного участка, где возле одной из дверей лежала на земле неясная темная куча, вроде как ворох тряпья. Возле нее стояли несколько человек в форме и в штатском. Один из них — художник — что-то рисовал, поминутно высовываясь из-за холста и склоняясь почти к самой земле. Как Ной не приглядывался, он так и не смог разобрать, что такое тот рисует, и стал прислушиваться к разговорам людей.

Говорили об убийстве. В Городе очень редко случались подобные преступления, разве что по неосторожности человек мог убить человека или кто-то слишком усердствовал, направляя на путь спасения. Мама говорила Ною, что еще лет десять назад известие об убийстве повергало Город в шок. Раскрыв уши пошире, Ной узнал, что убита целая семья с первого этажа. Дверь осталась нетронутой, окно тоже. Узнал, что трупы сильно обезображены. В оценке того, насколько обезображены, мнения расходились: кто-то утверждал, что у отца семейства оторвана голова, а у его жены нет обеих ног; кто-то говорил, что у нее вырвано сердце и сломана шея. Утверждали, что пропал ребенок, а второй… Ной почувствовал дурноту. Все, что он слышал, тут же возникало перед глазами страшными живыми картинами. В паре шагов от него какая-то женщина тихо плакала; ее утешали. Несколько голов, одни покрытые, другие простоволосые, высовывались из окон и глазели вниз. Время от времени кто-то из милиционеров кричал: «Закрыть окна!» Головы исчезали, хлопали ставни.

За спиной у Ноя рявкнул автомобильный гудок. К толпе медленно приближалась медицинская машина.

— Разойдитесь! — закричали милиционеры и принялись энергично теснить людей в стороны. — Разойдитесь! Пропустите машину! Вы препятствуете работе официальных служб!

Последний аргумент подействовал лучше всего. Воспрепятствование деятельности администрации Города, равно как и неподчинение требованиям ее официальных представителей строго наказывалось. Никому не хотелось долгих объяснений в участке, да и смотреть было уже не на что: художник закончил и теперь стоял, грея под мышками замерзшие ладони, тела упаковали в большие черные мешки.

Толпа заколыхалась и стала рассыпаться. Ной тоже счел за лучшее уйти. Ему стало страшно. Убийства в Городе участились — все об этом говорили, но пугало не это, пугала бессмысленная, чудовищная жестокость, с которой они совершались. Ей не было объяснений.

Настроение прогуляться по сонным улицам пропало, и Ной направился прямо к конторе Поиска.

Танк и Колотун оказались на месте. Они сидели возле вездехода и разговаривали. Ной пошел к ним, собираясь рассказать о том, что видел на улице Святого Варфоломея, но Колотун опередил его:

— Сдается мне, будет у тебя сегодня выходной.

— Храни вас Бог, — автоматически сказал Ной и спросил:

— Почему?

— По малолетству твоему.

Ной обиженно замолчал. Едва ли Колотун был намного старше. Конечно, дело не в возрасте, и Ной прекрасно понимал, что тот имеет в виду, но формулировки Колотуна его задевали.