Черные небеса - Тепляков Андрей Владимирович - Страница 44

Он посмотрел на Ноя, ожидая его реакции.

— Я понимаю, — сказал Ной.

— Вот и отлично. Самсон, тебя не затруднит представить нас? В двух словах.

— Ладно, — сказал Караско. — Начнем по старшинству? С тебя?

— Как угодно.

Караско посмотрел на Ноя.

— Ну, что ж, вот Матвей. Матвей — это милиция. А еще — самая оперативная информация о том, что происходит в городской администрации.

— Очень приятно, — сказал Ной.

— Взаимно, мой мальчик.

— Это Анна, его жена. Хозяйка и организатор наших собраний.

Ной вежливо поклонился и получил кивок в ответ.

— Далее — Яков. Врач. Думаю, его необходимость в нашем мероприятии понятна без пояснений.

— Конечно, — согласился Ной.

Караско продолжал перечислять. За Яковом последовал Иосиф, инженер с механического завода, мастер на все руки. Потом Андрей.

«Значит он все-таки немолодой, — подумал Ной. — Лет сорок, наверное».

Оставшиеся двое — заведующий транспортным отделом дорожной службы Города Илья и начальник смены нефтеналивной базы Гурий казались чуть младше Караско. Ной поприветствовал каждого.

— Ты удовлетворен?

— Вполне.

— Тогда, может быть, ты поведаешь нам, ради чего мы тут собрались?

Ной на минуту задумался, прикидывая, как лучше начать разговор, ничего не придумал и решил сразу же перейти к сути.

— Я предполагаю, что, помимо присутствующих в этой комнате, в эвакуации примут участие и другие: родители, братья и сестры, дети — те, кого мы не можем оставить в Городе, те, кого мы хотели бы взять с собой. Я прав?

— Разумеется, — пробасил толстый Матвей. — Ты хочешь присовокупить к ним кого-то из своих? Я правильно тебя понимаю?

— Да. Именно об этом я и хотел поговорить.

— Отлично. Если это все, что тебя беспокоит, я рад тебя утешить. Никаких проблем! Ты живешь с мамой, ведь так? Хочешь взять ее?

Матвей оглядел собравшихся.

— Думаю, мы можем пойти навстречу молодому человеку?

Заговорщики закивали.

— Спасибо. Но я хочу большего.

— Большего? Хм…

Ной выдержал паузу, собираясь с духом, и сказал:

— Я хочу, чтобы с нами отправилась моя невеста, ее родители и девушка из Поиска — Мария.

В комнате повисла тишина. Матвей, пощипывая губу, разглядывал Ноя, словно пытался определить: сумасшедший тот или просто глупо шутит.

Тишину нарушили голоса.

— А не многовато?

— Парень молодец, губа не дура.

— А что мелочиться? Всех надо.

— Да — пешком!

— Погодите, — сказал Матвей. — Давайте-ка я скажу.

Заговорщики умолкли, неприязненно уставившись на Ноя. Только Андрей не смотрел на него. Он развалился в своем кресле, и, казалось, задремал.

— Послушай, Ной. Я понимаю твое желание взять с собой всех знакомых. По-человечески, это правильно. И благородно. Но, видишь ли, бывают ситуации, когда благородство может обойтись слишком дорого, и тогда оно становится подлостью. Каждый из нас, здесь присутствующих, тоже хочет быть добрым, но каждый из нас вынужден чем-то — кем-то — жертвовать ради других. Кроме тебя, трое — Илья, Яков и Самсон — попросили взять кого-то еще. Яков возьмет с собой внучку. Поверь мне, для него это был непростой выбор — у девочки есть родители, один из которых его сын. Илья просил за жену, мы согласились. Но у него тоже есть родители. Есть друзья. Мы должны выбирать, потому что каждый лишний человек ставит под вопрос саму возможность осуществить наш план. Вездеход — это все, на что мы можем рассчитывать. Если мы возьмем слишком много людей, мы не сможем обеспечить достаточного количества припасов. Мы вынуждены выбирать. Это больно, это может показаться гадким, но другого пути нет.

Ной ощутил короткий, но болезненный укол совести. Ему вдруг захотелось раскаяться, захотелось попросить прощения — их глаза, обращенные на него, требовали этого. Все его воспитание, вся его жизнь в Городе требовала раскаяния. Они жертвовали самым дорогим, и как он мог…

Мог. И должен был. Эти жертвы, которые так трогательно расписывал Матвей, были ничем иным, как предательством, трусостью и преступлением. Люди в этой комнате не имели никакого права упрекать его. Они поступали низко и хотели, чтобы он поступил так же, потому что это честно. Потому что так поступили все.

«Плевать я хотел на вашу честность».

— Я видел этот вездеход, — сказал Ной. — Я провел в нем много дней. Он может взять больше людей. Придется потесниться, но это возможно.

— Ты не понимаешь, — снова заговорил Матвей. — Если мы согласимся на твою просьбу, то, как прикажешь быть с остальными? Чем они хуже тебя? Мы не можем взять стольких. Пойми, вездеход не ковчег, а ты не библейский патриарх. Ты не можешь спасти всех, кто тебе дорог. Ты должен выбрать.

— Мы могли бы взять с собой грузовик. Вездеход повезет людей, а вторая машина — припасы.

— И где же мы возьмем грузовик? — вмешался Илья.

— Не знаю, но мы должны попытаться. Мы обязаны попытаться спасти как можно больше людей. Это правильно!

— Тогда, может быть, просто объявить общую эвакуацию? — спросил Матвей. — Отправить людей в Пустую Землю и предоставить им умирать там?

— Нет, нельзя, — сказал Гурий. — Объявлять всеобщую эвакуацию, значит погубить всех.

— Это немыслимо! — поддержала его Анна. — Молодой человек, вы просто не понимаете, о чем просите. Ваши капризы погубят нас всех. Вас приняли в круг посвященных не для того, чтобы вы выдвигали какие-то условия и ставили под угрозу все, что было сделано. Не вами сделано!

Поднялся гомон, посыпались оскорбления. Ной молчал. Молчали Илья и Яков, молчал Караско. Больше всех кричал Гурий, он требовал извинений и все пытался ринуться к Ною, но, сидящий рядом Караско удерживал его на месте. Обстановка накалялась.

— Подождите! Тише! Дайте сказать! — закричал Ной.

Нехотя спорщики умерили свой пыл и уставились на него.

— Вы меня не так поняли.

Стало абсолютно тихо. Ной осмотрел комнату и встретился взглядом с Караско.

— Я не прошу вас взять тех, чьи имена были названы. Это не просьба. Это условие. Если вы не согласитесь на него, вездеход уйдет в никуда. Я не стану разыскивать Большой Город.

— Сукин сын, — внятно и громко произнес Гурий.

— Кто бы говорил, — ответил Ной. — Один как перст, а крику поднял больше всех.

Гурий вскочил, но Караско снова удержал его. И снова поднялся гвалт и крик. Раздосадованный Матвей призывал всех успокоиться, но его никто не слушал. Ной стоял посреди комнаты и ждал. Он чувствовал облегчение. Жребий брошен, теперь поздно было сомневаться. Он сделал то, что должен был сделать. У него хватило духу.

Когда шум немного стих, Матвей снова взял слово.

— Ной, я хочу, чтобы ты вышел и подождал в соседней комнате. Ты сказал вполне достаточно, теперь мы должны спокойно все обдумать. Когда мы примем решение, тебя позовут.

Ной встал и, не глядя ни на кого, вышел. Он устроился на кухне и стал смотреть в окно. Через площадь шли люди; трое ребятишек возле памятника играли в снежки. Он смотрел на них, и на душе вдруг стало так пусто и мерзко, так гадко, что захотелось выйти на улицу и прыгнуть под первый попавшийся снегоуборщик. Это тоже был выход, это тоже была возможность вырваться, и не будь этот прыжок той же подлостью и предательством, Ной бы встал и вышел.

Вместо этого он остался сидеть на месте. Только отвернулся от окна и обхватил голову руками.

Обсуждение затянулось на час, и, когда Караско явился за ним, площадь за окном почти опустела.

В комнате было тихо, больше никто не спорил. Ной не пытался смотреть им в глаза, он не ждал увидеть в них ничего хорошего. Он сел и приготовился слушать приговор.

Огласил его Матвей. Приговор был прост: если Ной сможет обнаружить информацию о Большом Городе и определить его местоположение, он может взять с собой всех, о ком говорил. В противном случае, он не возьмет никого.

— Согласен ли ты на эти условия? — спросил Матвей.

Ной поднял голову.

— А если я скажу — нет?