В постели с незнакомцем - Коновалов Э. Г. - Страница 3

Итак, Анна молча стояла, когда полог над кроватью раздвинулся, и Филиппа повернула голову, чтобы посмотреть на собравшихся служанок. Она скользила взором по каждой, разглядывая их одинаковую одежду, начиная от головного чепчика и кончая нижней кромкой платья. Филиппа ничего не упускала. Кажется, ее губы никогда не улыбались.

Картина, висевшая в нижнем зале, запечатлела ее в юности, когда она была еще невестой, но в женщине, которую Анна видела сейчас, не осталось той живости и в помине. Анна наблюдала за Филиппой сквозь ресницы, в то время как шеренга горничных в почтении склонила перед ней головы.

— Этой ночью у меня замерзли ноги.

Покрывала были сдвинуты, и леди села в постели. Пышные подушки подложили ей под спину, чтобы она могла чувствовать себя удобно.

— Дрова были положены неправильно. Угли не держали тепло.

Никто из девушек не сказал ни слова. Они склоняли головы при каждом слове Филиппы, привычно и слаженно выполняя работу в спальне. Тяжелые гобелены были осторожно сдвинуты с учетом того, насколько дорогой была материя. Камин был быстро очищен от золы, и зажжен новый огонь для обогрева спальни. Анна дожидалась, пока леди окончательно усядется, чтобы небольшие латунные ножки подноса не поцарапали ноги хозяйки, а аккуратно опустились, и поднос мог оказаться поверх бедер Филиппы.

Леди принялась проверять, чти находится под блестящими серебряными крышками на подносе. Ее губы вытянулись в одну жесткую линию, когда она отбросила одну из крышек, увидев, что приготовила кухарка.

— Скажите кухарке, чтобы она явилась сюда в обед.

У всех горничных скребануло на душе, потому что каждая из них в то или иное время испытала на себе результаты неудовольствия хозяйки. Для кухарки это будет весьма неприятный день. Филиппа принялась за еду, не переставая при этом оглядывать критическим взором всех присутствующих. Все они научились передвигаться осторожно и мягко, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Глаза их были опущены долу, дабы хозяйка не прочитала в них чего-нибудь ее не устраивающего.

— Я готова подняться. — Филиппа с грохотом поставила освободившуюся посуду на поднос, который был убран почти в то же мгновение.

Другая девушка сдвинула покрывала и простыни к изножью кровати.

Анна присоединилась к другим девушкам, помогая поднести воду и начать одевать хозяйку. В зависимости от настроения одевание могло занять до двух часов. Горничные кружили вокруг Филиппы, омывая ей ноги и руки и надевая вязаные чулки на каждую ногу. Дорогая нижняя рубашка была надета через голову, за ней последовала стеганая нижняя юбка. Это было очень красивое белье — грубая шерсть подбита дорогим хлопком из Индии, тысячи крохотных стежков поддерживали красивую форму. Даже в начале весны это было необходимо для того, чтобы леди не замерзала.

Уорикшир был последним территориальным английским владением на границе с Шотландией. Графа Уорикширского постоянно вызывали к королевскому двору как хозяина приграничного владения.

Анна страшно скучала по отцу.

Хорошие времена наступали, когда отец приезжал в поместье. Губы Анны дрогнули, и она тут же заставила их сложиться в строгую линию, чтобы не обидеть Филиппу. Однако ее сердце омывалось радостью, когда она думала об отце. Ее мать была счастлива, когда он возвращался. Даже начинала танцевать, видя, как передние всадники въезжали через ворота и объявляли о прибытии хозяина имения. Он находился при дворе всю зиму. Четыре месяца приходилось терпеть безобразное отношение Филиппы, не испытывая при этом его любовного внимания. Отец обожал ее, а также ее братьев и сестер, но придерживался традиций. Филиппа была хозяйкой дома, так что Анна подпадала под ее власть.

Однако же ее положение было лучше, чем у других. Она имела крышу над головой и еду на столе для слуг внизу. На ней были добротное шерстяное платье и сработанные специально для нее туфли, а не перешедшие от кого-то со стороны. Было многое, за что она должна была быть благодарной. Всего одна несчастная хозяйка — это гораздо меньше того, от чего вынуждены были страдать другие.

По крайней мере не было дома Мэри.

Анна содрогнулась. Законнорожденная дочка была безжалостной и не испытывала даже чуточку стыда за свои поступки. Мэри скулила словно младенец и могла по любому поводу впадать в раздражение. Она могла даже разорвать одежду из добротной материи, посчитав ее хуже той, что носили ее подруги, посетившие двор. Филиппа покрывала подобные вспышки, изыскивала деньги в казне имения для покупки того, что требовала ее дочка.

Анна нахмурилась, когда отвернулась от Филиппы. Более справедливо было бы признать, что это именно она находила те средства, которые позволяли леди Мэри перестать скулить. По традиции бухгалтерские книги должны были вестись Филиппой, и обо всех расходах должна была знать Мэри. В Уорикшире было иначе. После исполнения обязанности одеть Филиппу Анна должна была в течение всего дня и даже ночи следить за тем, чтобы эти книги заполнялись аккуратно и точно.

Ее отец настоял на том, чтобы она и ее братья и сестры были образованными. Однако Филиппа решила использовать их знания к своей выгоде. Обязанностью Анны было вести бухгалтерские книги и заботиться о том, чтобы бюджет был сбалансированным. Всякий раз, когда на исполнение прихотей леди Мэри требовалось еще больше золота, именно Анна должна была найти выход, чтобы хозяин не заметил этого. Деньги находились от продажи либо овец, либо материи, которую ткали слуги. Анна не любила эти бездумные траты. Уорикшир был бы гораздо сильнее, если бы деньги не транжирились из тщеславия.

В спальню громко постучали. Одна из горничных поспешила к двери. Когда дверь распахнулась, ясно послышался звук колокольчиков.

— Хозяин возвращается, миледи.

Филиппа нахмурилась.

— Ладно, заканчивайте одевание, недотепы.

Все засуетились, продолжая держать глаза долу. Анна передала вещи другой девушке, потому что научилась держаться подальше от хозяйки в тот момент, когда леди готовилась встретить мужа. Филиппа была щедра на пощечины, предощущая разговор с графом. Одна из горничных замешкалась с надеванием туфли, и тут же последовала смачная пощечина.

— Убирайся отсюда!

Девушка, даже пятясь к двери, не поднимала голову. На ее лице обозначилось ярко-красное пятно. Анна собрала все свое мужество, опустившись на колени, чтобы надеть туфлю.

— Почему я словно проклятая, почему у меня наихудшая прислуга в целой Англии?

Никто не произнес ни слова, но за спиной хозяйки можно было увидеть несколько выразительных взглядов. Раздражение можно было выплеснуть только вот такими взглядами без слов.

Анна встала, счастливая тем, что закончила выполнять свои обязанности. Филиппа устремила на нее взор в тот момент, когда Анна не успела опустить глаза.

— Ублюдок!

Анна поторопилась принять почтительный вид. Однако Филиппа не успокоилась.

— Незаконнорожденный ребенок — это значит зачатый в грехе. Ты должна быть благодарна, что церковь сжалилась над тобой, иначе ты так и осталась бы некрещеной.

— Да, мадам.

По-настоящему это оскорбление не причиняло боли. У Анны давным-давно выработалась защитная броня после злобных ударов, которые Филиппа наносила языком. Это гораздо легче, чем выносить ее оплеухи.

Шурша шелковыми юбками, в комнату влетела леди Мэри.

— Отец выдал меня замуж на сторону! Ой; мама, я не хочу ехать в Шотландию!

Леди Мэри бросилась на грудь матери.

— Скажи мне, что я не должна ехать, мама! Пожалуйста!

Она стала скулить так громко, что ее вопли могли бы поднять даже мертвого. Слезы лились ручьями по ее щекам, когда она оторвалась от матери.

— Скажи ему, что я не поеду на ложе этого шотландца!

— Хватит воплей, Мэри!

Все находящиеся в комнате повернули головы и увидели в дверях властителя замка. Даже с поседевшими серебристыми волосами он не казался менее могучим и выглядел как настоящий хозяин дома. И даже Филиппа почтительно склонила голову, успев притянуть к себе дочь.